Книга Битва за Москву, страница 51 – Алексей Махров

— Добро пожаловать в Россию, суки! — прошептал я, мельком глянув в широко распахнутые глаза конопатого солдатика.

Только обезопасив периметр, я подбежал к Кожину. Он лежал ничком, не двигаясь. Я перевернул его на спину, ожидая увидеть самое худшее. Но вместо зияющих ран на теле, увидел темный след пулевого отверстия у виска. Но крови почему–то не было. Бережно сняв с товарища капюшон и шапку, я обнаружил у него на голове глубокую царапину, кровь из которой впиталась в шапку. Он был жив. Его глаза были закрыты, дыхание прерывистое. Пуля из пулемета прошла по касательной, лишь оглушив парня. Я осторожно тронул Кожина за плечо.

— Володя! Володь, слышишь меня?

Он застонал, его веки затрепетали и поднялись. Кожин попытался сфокусировать взгляд на мне, но тут его глаза закатились и его вырвало. Тошнота и головокружение — симптомы сотрясения мозга. Похоже, что идти он не сможет.

Я бросил взгляд на Ерке. Лейтенант лежал без сознания, его лицо было мертвенно–бледным даже на фоне снега. Итого: двое раненых, на открытой площади, в центре захваченного врагом города. Ситуация из разряда «абсолютно безнадежных».

— Ну что, парни, — пробормотал я, оглядывая своих беспомощных товарищей, — сходили, блин, за хлебушком. Будем импровизировать!

Первым делом я снял с трупа гефрайтера «МП–40», и сдернул с ремня подсумок с магазинами. Потом вытащил из коляски «Цюндаппа» тело пулеметчика и закинул на его место портфель с досье. Подтащил к мотоциклу Ерке. Уложить его в коляску было непросто, он напоминал безвольную тяжелую куклу. Оглянулся на Кожина — он, пока я возился с Вадимом, успел приподняться и теперь сидел, держась за голову. Я помог ему встать и усадил на заднее сиденье, а сам сел за руль.

К счастью, мотор так и продолжал тарахтеть на малых оборотах. В последний раз оглядев место побоища, чтобы убедиться, что ничего не забыл, я включил передачу и тронул «Цюндапп» с места. Движок внезапно захлебнулся и заглох. Чертыхнувшись, я повернул ключ в замке зажигания, и дернул кикстартер. Видимо, бог в эту ночь был на нашей стороне — пару раз чихнув, мотор снова заурчал и я сразу дал газу, резко рванув вперед, от чего Кожин чуть не улетел в снег, успев, в последний момент, вцепиться в мой ремень.

Увы, удача закончилась почти сразу — едва я вырулил на улицу, ведущую на юг, как увидел на ближайшем перекрестке, метров через двести, импровизированный блокпост. Грузовик «Крупп» перекрывал проезд, вокруг него копошились солдаты, устанавливая пулемет. Пытаться проскочить мимо них с двумя ранеными, было равносильно самоубийству.

Я резко свернул в первый же попавшийся переулок справа. Он был узким, темным, но, к моей несказанной радости, вполне проходимым — завалы из обломков зданий вполне можно было объехать. Секунд через тридцать я въехал в небольшой двор, заваленный бочками и дровами, и остановился в его дальнем углу, за покосившейся сараюшкой.

Тишина, наступившая после выключения мотора, резала слух — стихли, в том числе, и звуки боя на юго–востоке. Я сидел, не двигаясь, слушая, как стучит мое сердце. Руки дрожали от избытка адреналина в крови. Ерке, бледный как полотно, полулежал в коляске. Кожин вцепившись обеими руками в мой ремень, тихо матерился за спиной.

Но, главное, — мы были живы. Хотя это было лишь отсрочкой. Уже через четверть часа немцы перекроют все перекрестки, но прочесывание наверняка начнут только после рассвета — не будут рисковать в темноте. Так что у нас было около пяти часов на то, чтобы выбраться из Города. Возвращаться в бункер было опасно — мы так натоптали у входа в тоннель на берегу и во дворе, что обнаружение этого убежища было вопросом времени — при свете дня немцы его обязательно обнаружат.