Книга Приступить к ликвидации!, страница 17 – Алексей Махров

— Для уточняющей беседы? — переспросил я, изображая легкое недоумение. — Мы только что прибыли, устали. Какие могут быть уточнения?

— Обычная беседа, герр лейтенант, — гефрайтер натянуто улыбнулся. — Она не займет много времени. Пройдемте, это здесь рядом, в соседнем крыле.

— Хорошо, — ответил я, с тяжким вздохом. — Ведите.

Мы прошли по длинному коридору и поднялись на третий этаж. Здесь обстановка было скромнее — отсутствовали ковровые дорожки и дверные полотнища были сделаны из более дешевого дерева. Гефрайтер постучал в одну из дверей, приоткрыл ее и доложил:

— Герр гауптман, лейтенант Шварц и унтер–офицер Беккер по вашему приглашению.

— Впусти, — раздался из–за двери глухой голос.

Кабинет был довольно большим, обставленным с той тяжеловесной основательностью, которую немцы называют «грюндерцайт». Массивный дубовый стол, тяжелые кресла с высокими спинками, книжный шкаф, набитый папками. На стене — портрет фюрера и большая карта Белоруссии с пометками. За столом сидел человек в форме с погонами гауптмана, лет сорока, лысоватый, с аккуратными усиками и водянисто–голубыми глазами за стеклами пенсне на черном шнурке. Он не встал, не протянул руки. Просто кивнул на стулья перед столом.

— Садитесь, господа.

Мы осторожно присели. Гауптман Функ сложил руки на столе, внимательно посмотрел на меня, потом на Петра. Взгляд у него был тяжелый, липкий, словно он ощупывал нас, прикидывал на вес.

— Документы, — коротко сказал он.

Я в сотый раз за этот долгий день достал «зольдбух» и отпускное удостоверение, Петр — свои бумаги. Функ взял их, поправил пенсне и начал изучать. Долго, въедливо, перелистывая каждую страницу, сличая фотографии с оригиналами. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов и шелестом бумаг.

— Лейтенант Вернер Шварц, — наконец произнес Функ, не поднимая глаз. — Родился в Торгау. Саксония. Двадцать шестого марта тысяча девятьсот двадцать первого года.

— Так точно, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Торгау, — Функ поднял на меня глаза. — Красивый город. Я там был проездом несколько лет назад. Эльба, старый замок… Вы, наверное, хорошо знаете свой город?

— Конечно, герр гауптман, но не готов водить по нему экскурсии, — я позволил себе легкую, извиняющуюся улыбку. — Я уехал оттуда в тридцать девятом, поступил на службу. А до того… ну, школа, спортплощадка, пивная, где мы собирались с друзьями. Обычная жизнь.

— А как называлась пивная? — спросил Функ, впиваясь в меня взглядом.

— «Золотой лев», — с легкой ноткой ностальгии в голосе ответил я. — Хозяйку звали фрау Хельга, толстая такая, добрая. Она всем военным, посетившим ее заведение, наливала по кружке бесплатно. Правда, всего по одной.

Функ чуть заметно улыбнулся уголком губ.

— А церковь в Торгау? — спросил он. — Как она называется?

— Главная? — я сделал вид, что задумался. — Городская кирха Святой Марии. А есть еще замковая капелла, но она поменьше. В кирху мы ходили на рождественскую службу. Мать любила, чтобы всей семьей.

Функ кивнул, перевел взгляд на документы Петра.

— Унтер–офицер Клаус Беккер. Штутгарт. Тысяча девятьсот пятнадцатого года рождения.

— Так точно, — Петр говорил с легким, мямлящим швабским акцентом.

— Штутгарт, — Функ снова посмотрел на меня, потом на Петра. — Виноградники, холмы. Вы, наверное, скучаете по родине, Беккер?