Книга Приступить к ликвидации!, страница 16 – Алексей Махров

Комендатура разместилась в бывшем Горкоме — массивном здание из темно–серого камня, с высокими окнами и колоннами. Над входом — традиционный флаг со свастикой, у дверей — два часовых в касках, с винтовками.

— Пришли, — зачем–то сказал Петр, констатируя очевидное.

Я удивленно покосился на товарища — похоже, что через каменную маску спокойствия, все–таки пробилось нервное напряжение от пребывания в логове врага, в окружении этих двуногих мразей.

Мы поднялись по широким ступеням, мимо часовых, которые даже не шелохнулись, и вошли внутрь. В вестибюле было тепло и светло. Горели яркие электрические лампы под высоким потолком. Пахло мастикой для паркета, и той особенной, канцелярской затхлостью, которая бывает в любых присутственных местах, независимо от страны и власти. Справа находилось окошко с надписью «Ordonnanzoffizier». За окошком сидел пожилой фельдфебель в очках с тонкой оправой и перебирал бумажки.

— Добрый вечер, — я подошел к нему. — Нам нужно отметиться. Мы только что прибыли в отпуск.

Фельдфебель поднял голову, глянул на нас поверх очков. Взгляд у него был предельно равнодушный.

— Документы, отпускные предписания, — сказал он скрипучим голосом.

Мы протянули бумаги. Фельдфебель долго их изучал, сверял с какими–то списками, потом поставил печать в специальную графу.

— Отдел расквартирования, второй этаж, комната двадцать семь, — сказал он, возвращая документы. — Получите ордер на жилье.

— Благодарю, — кивнул я.

Мы поднялись на второй этаж. Коридоры здесь были длинные, с высокими потолками, покрытые старыми красными ковровыми дорожками. У каждой двери — табличка с названием отдела на немецком. Двадцать седьмая комната оказалась в самом конце коридора. Мы постучали, вошли.

В комнате сидел молодой лейтенант с бледным, прыщавым лицом и усталыми глазами. Перед ним на столе стояла длинная коробка с рядами картонных карточек.

— Лейтенант Вернер Шварц, унтер–офицер Клаус Беккер, — представился я. — Прибыли в отпуск после ранения. Нужно жилье.

Лейтенант взял наши отпускные удостоверения, долго их изучал, потом принялся перебирать карточки в коробке.

— Есть свободная квартира на Юбилейной, тринадцать, квартира пять. Второй этаж, гостиная, две спальни, кухня, ванная. Печное отопление, дрова в подвале. Район приличный, недалеко от центра, — с интонацией профессионального риэлтора сказал немец, вопросительно посмотрев на меня.

Я кивнул, соглашаясь, он выписал ордер, поставил печать, протянул мне.

— Распишитесь в получении. Вот ключ. Комендантский час с десяти вечера до шести утра. После десяти — только по спецпропускам. За нарушение — гауптвахта, в лучшем случае. А в худшем — патрули стреляют без предупреждения. Особенно ночью. Будьте осторожны.

— Благодарю, — я взял ордер и ключ.

Мы уже собрались уходить, когда дверь распахнулась, и в комнату вошел гефрайтер — молодой, подтянутый, с цепким, внимательным взглядом. Он окинул нас цепким взглядом и медленно произнес:

— Добрый вечер, герр лейтенант. Вы только что с поезда?

— Да, — ответил я, внутренне напрягаясь. — А в чем дело?

— Гауптман Функ настоятельно просит вас зайти для уточняющей беседы, — гефрайтер говорил вроде бы вежливо, но сразу стало понятно — от такого приглашения не отказываются.

Имя Функа мне было знакомо после чтения материалов при подготовке к операции. Он был контрразведчиком, заместителем Вондерера. Надо же, первый же день, первый час в Минске — и уже вызов. Петр стоял рядом, невозмутимый, как скала. Но я заметил, как у него чуть дрогнул уголок рта.