Книга Приступить к ликвидации!, страница 119 – Алексей Махров

Я вздохнул — ну, вот зачем нам в такой момент лишняя проблема? Придется ждать темноты, добывать какой–нибудь транспорт (не вести же его пешком?), тащиться на окраину города мимо многочисленных патрулей. Проще зарезать кретина, и прикопать в ближайшем сугробе, как «старину» Мертенса. Правда, есть вероятность, что этого урода будут искать те неведомые «свои», которых он упомянул — я же помню, что за нами следили несколько пар «топтунов». И наверняка «наружке» известен мой адрес — раз этот молодой болван приперся сюда.

От всех этих тяжких дум мне стало жарко, хотя печка уже прогорела. Я снял шинель и повесил её на спинку «любимого» кресла Валуева — и только тогда заметил дырку. Слева, на боку, чуть выше талии, шинель была аккуратно прорезана — этот гад все–таки зацепил меня, а я сгоряча не заметил.

Я снял свой красивый новый мундир и замер — на боку, на том же месте, что и на шинели, обнаружился аналогичный разрез, вокруг которого темнело пятно крови.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — пробормотал я, подходя к зеркалу.

На хлопковой майке пятно было гораздо больше. Я задрал ткань и обнаружил чуть ниже ребер длинную тонкую рану — нож скользнул по касательной, вспорол кожу, но не глубоко — миллиметра на два, не больше. Рана была пустяковой, с ровными чистыми краями, даже зашивать не надо, но крови натекло довольно много.

Злость нахлынула внезапно, горячей волной. Не из–за царапины — это ерунда, заживёт за три дня, надо всего лишь обработать йодом и забинтовать, а запас медикаментов я предусмотрительно закупил в аптеке фрау Мюллер. Я разозлился из–за мундира — сшитого по индивидуальной мерке шедеврального творения мастера Целлера, бывшего моим пропуском в элитный мир штабных генералов — и теперь продырявленного и заляпанного моей собственной кровью.

— Ах ты, паскуда, такую классную вещь испортил! — сказал я парню, который при виде моей раны начал мычать через кляп что–то радостное. — Ты понимаешь, урод, что теперь его надо штопать и застирывать? А нормальный стиральный порошок еще не изобрели, придется тереть мылом!

Парень что–то промычал в ответ — кажется, снова ругательство.

Я пнул его в печень — не сильно, чисто для самоуспокоения. Он дёрнулся, замычал громче, но я уже отвернулся. В ванной взял кусок «Земляничного» и, смочив его водой, принялся тереть пятно. Мыло кровь не брало — она уже въелась, впиталась в ткань, и пятно, меняя цвет на грязно–коричневый, только расползалась шире.

— Вот же, вот же… — бормотал я, с остервенением натирая сукно. — Вот же хрень…

Загремел замок входной двери, и я выскочил в прихожую. Дверь открылась, и в квартиру ввалился радостный Валуев — с двумя огромными кульками, перевязанными бечёвкой. Из кульков торчали палки колбасы и горлышки пивных бутылок.

Петя остановился на пороге, увидев меня — в галифе и окровавленной майке, с измятым мундиром в руках — потом перевёл взгляд на гостиную, где привязанный к стулу, мычал и извивался парень в кожаной куртке. Глаза Валуева округлились. Кульки тяжело опустились на пол — из одного выкатилась буханка ржаного хлеба.

— Ничего себе сходил за хлебушком, — сказал Валуев, и в его голосе смешались удивление и насмешка. — Пока я по магазинам таскаюсь, ты тут нового друга завёл?

— Он меня в подъезде поджидал, — ответил я, откладывая мыло и мундир в сторону. — Напал с ножом. Мундир попортил, сучонок.