Книга Приступить к ликвидации!, страница 120 – Алексей Махров

— Сам как? — Петя пристально посмотрел на кровавое пятно на майке.

— Жить буду, — усмехнулся я. — Но, видимо, плохо и недолго!

Валуев подошёл к пленнику, нагнулся, заглянул ему в лицо. Парень замычал громче, задергался.

— Кто он? — спросил Петя, отстраняясь.

— Один из «топтунов», — ответил я. — Работал в паре со стариком. Позавчера они за мной следили до «Бирхауса». И сегодня утром провожали от угла Юбилейной до «Линденалле». Но второго патруль забрал, а этот… этот сбежал и почему–то ко мне пришёл. Мститель херов! Что интересно — назвал меня по–польски немецкой собакой.

— Интересно девки пляшут… — пробурчал себе под нос Петя. И добавил громче: — И что же мы с ним делать будем?

— Я предлагаю ему руки и ноги отрезать, и по окрестным мусоркам разбросать. Пусть помойные псы его мясца отведают! — сказал я, подмигивая Валуеву так, чтобы не увидел пленник.

— Так кровищей и говном из кишок тут всё загадим! — немедленно подыграл мне товарищ.

— А мы его в ванне расчленим! А потом всю грязь водичкой смоем! — объяснил я, поворачиваясь к пшеку.

От таких подробностей парень почему–то побледнел и вдруг словно расплылся на стуле, потеряв сознание. На гульфике его штанов начало расползаться темное пятно.

— Какой–то народец дохленький пошёл — от дурацкой шутки сомлел! — по–русски сказал Валуев, нащупывая пульс на шее поляка.

— А почему ты решил, что я шучу? — улыбнулся я, вновь берясь за мундир и мыло.

Глава 18

9 февраля 1942 года

День

Валуев нагнулся над поляком и звонко щёлкнул его по носу.

— Просыпайся, красавчик! Разговор есть.

Парень открыл темные, с красными прожилками на белках, глаза. В них плескалась ненависть и страх. Но страха было больше.

Петя без замаха, коротко, одними костяшками пальцев, врезал пшеку в солнечное сплетение. Парень дёрнулся, замычал сквозь кляп, замотал головой.

— Будешь кричать — убью, — спокойно, почти буднично сказал Петя по–немецки. — Понял? Кивни, если понял!

Парень помедлил несколько секунд, но все–таки послушно кивнул. Валуев вытащил тряпку изо рта пленника. Тот сразу задышал часто–часто, как загнанная лошадь, втягивая воздух ртом.

— Как зовут? — снова щелкнув пшека по носу, спросил Петя.

— Меня зовут Марцин, — прохрипел парень. — Фамилия: Голя.

— Возраст!

— Семнадцать.

Он говорил по–немецки с сильным польским акцентом, глотая окончания, но вполне сносно.

— Кто ты такой и зачем напал на немецкого офицера? — продолжил допрос Петя.

Парень молчал. Смотрел в сторону — на окно, за которым виднелось февральское небо.

Рука Валуева метнулась вперёд, пальцы вцепились парню в плечо — под ключицу, в ту ямку, где сходятся нервы. Марцин взвизгнул, дёрнулся, но верёвки держали на совесть.

— Кто? Ты? Такой? — четко и раздельно повторил Валуев, не ослабляя нажима.

— Я боец Армии Крайовой! — выкрикнул парень, и слёзы брызнули из его глаз — не то от боли, не то от унижения. — Хотел его убить!

— Кто тебя послал? — продолжил Валуев.

Марцин закусил губу. Молчал. Валуев переместил пальцы выше — на шею, сбоку, где бьётся сонная артерия. Надавил большим пальцем, перекрывая кровоток. Парень захрипел, задергался, глаза его выпучились. Петя держал три секунды — длинных, как вечность — потом отпустил.

— Кто послал? — спросил он тем же ровным голосом.