Онлайн книга «Игра переходит в эндшпиль»
|
Я вышел на улицу, и морозный воздух после тёплой, пахнущей бумагой лавки показался особенно резким, словно кто–то приложил к лицу мокрое холодное полотенце. Книга лежала под мышкой, толстая, тяжёлая, настоящая, и любой прохожий, если бы ему вдруг пришло в голову обратить на меня внимание, увидел бы обычного офицера, который зашёл к букинисту и купил старый роман. В этот момент я вдруг ощутил, что в Минске становится тесно: здесь уже играли немцы, поляки, англичане, мы сами — и каждый был уверен, что именно он держит в руках козыри. Глава 11 Глава 11 10 февраля 1942 года День В такие минуты полезнее всего было не бежать за мыслью, а дать ей идти рядом, как хорошо обученной собаке на коротком поводке: не отпускать в свободный поиск, не позволять хватать каждую тень, но и не душить до хрипа. Именно из таких беспокойных, будто не вовремя проснувшихся мыслей иногда вырастало решение, которое потом отделяло живого разведчика от аккуратной записи в донесении о безвозвратной потере. Низкое серое небо опустилось на крыши Минска и теперь давило на город тяжёлой свинцовой крышкой. Солнце то пряталось в мутной пелене облаков, то на несколько минут пробивалось наружу бледным пятном, не дающим тепла, но заставляющим снег на карнизах вспыхивать тусклыми огоньками. По улицам катились немецкие грузовики, легковые машины, подводы с дровами или мешками. По тротуарам шагали солдаты и офицеры, чиновники с портфелями, фельджандармы с горжетами на груди. На их фоне совершенно терялись местные жители, опасливо пробирающиеся вдоль стен. После разговора с Кофманном мне на мгновение захотелось спрятаться в новой квартире, заткнуть все щели тряпками, занавесить окно одеялом и до вечера сидеть тихо, как мышь под веником. Но я был обязан и дальше играть роль Вернера Шварца — молодого офицера–фронтовика в отпуске, самоуверенного и в меру наглого, одного из тех, кого тыловая публика любит разглядывать с жадным уважением, пока он не начинает рассказывать о настоящей войне. Такой человек не мог безвылазно сидеть в квартире — ему надо было постоянно быть на людях, обедать и ужинать в приличных местах, общаться с «коллегами», смеяться над слухами, вызывать сочувствие, раздражение, зависть, но не подозрение. Поэтому я из букинистического магазина отправился в ресторан «Норд» при гостинице «Дойчес Хаус» на Кайзерштрассе. Пожилой швейцар в тщательно вычищенной ливрее, при виде меня вытянулся с такой старательностью, словно от его осанки зависел имидж всего заведения. Я неторопливо поднялся по ступеням, снял перчатки, милостиво кивнул швейцару, мельком глянул на свое отражение в стеклянной вставке в двери, поймал кусок улицы за спиной, и только после этого вошёл внутрь. Тепло ударило в лицо почти физически. Густое, сытое, пахнущее пряным соусом, жареным мясом, мокрой шерстью шинелей, дорогими духами и настоящим кофе. Днём зал выглядел спокойнее, чем вечером, отсутствовали шумные офицерские компании. Но людей хватало и сейчас: у окна сидели два штабных майора, разложивших между тарелками какую–то ведомость, у стены пожилой интендант спорил с молодым зенитчиком, а за ближним столиком устроились две женщины в слишком ярких платьях, явно рассчитанных на вечерний электрический свет, а не на бледное февральское солнце. |