Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 78 – Алексей Махров

— Именно так они вышли на вас? — спросил «Пастор», — увидели в вашем поведении какие–то странности?

— Нет, — я мотнул головой. — В отношении «легенды» и поведения у нас всё безупречно. Франц Бесага решил проверить собственную догадку.

— Он приняли вас за советскую группу? — уточнил Кофманн.

— Бесага, похоже, не знал точно, — ответил я. — У него была странная личная причина. Он якобы увидел во сне, как я убиваю его брата. Фокус в том, что так и было — его брат–близнец был ликвидирован мной в сентябре прошлого года на правом берегу Днепра. Никаких свидетелей ликвидации не осталось. Но, увидев меня три дня назад в ресторане, Бесага опознал меня и решил копать. Подключил свою организацию, установил слежку.

— Я недооценил Армию Крайову, — задумчиво сказал Кофманн. — Не потому, что считал их безопасными. Нет. Просто после январских арестов у нас и без них хватало проблем. Я думал, что они заняты своими делами, и ждут, когда немцы и мы ослабим друг друга. Теперь вижу, что они уже работают рядом с нами, и работают грязно.

— Значит, вам нужно предупредить своих, — сказал я. — Но осторожно. Без паники и без расширения круга посвящённых.

— Разумеется, — сказал Кофманн. — Я временно сокращу лишние контакты, проверю, не пересекались ли наши люди с польскими связными, подниму старые сведения по тем, кто мог работать с Ядвигой, и отдельно посмотрю по Бесаге. Если он был в городе под легендой коммерсанта–фольксдойче из Мемеля, следы должны были где–то остаться: жильё, регистрации, знакомые, покупки, переписка, люди, которые видели его не только вчера ночью.

— Есть ещё один подозрительный человек, — сказал я. — Женщина. По имени Лотта. Фамилии не знаю. Певица из «Варьете».

Кофманн вскинул на меня глаза.

— Имя слышал, — сказал Кофманн. — «Звезда» местной эстрады. По нашей линии она не проходит. Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Женщина легкого поведения, крутится среди немцев, имеет поклонников. Таких в городе хватает. Что с ней не так?

— Я не знаю, агент ли она, — осторожно подбирая слова, сказал я. — И на кого она работает. Но она ведет себя очень странно. Ночью была на месте происшествия, утром подошла ко мне с уточняющими вопросами.

— Вы с ней знакомы? — спросил Кофманн.

— Да, — сказал я. — Познакомился пару дней назад. Это было полезно для «легенды»: офицер в отпуске, кабаре, певичка. Но сегодня она вела себя… необычно. Не могу точно сформулировать, но интуиция подсказывает — она как–то замешана во всем этом деле.

— Вы уверены, что это не простое любопытство скучающей дамы полусвета? — спросил Кофманн.

Не то, что он мне не доверял, просто хотел услышать аргументацию.

— В кафе она задавала вопросы так, будто ей нужно было не удовлетворить любопытство, а закрыть пробелы в картине. И главное — на упоминание польского следа отреагировала слишком живо. Так реагирует человек, для которого слово попало не в ухо, а в больное место, — сказал я. — Она быстро взяла себя в руки, но я видел первую реакцию.

Кофманн несколько секунд думал, глядя куда–то мимо меня, в узкий тёмный промежуток между книжными стеллажами. Я понимал его — надо было принять решение на основании бессвязных слов агента, не имеющего никаких доказательств, кроме своей интуиции.

— Хорошо, мы проверим ее, — наконец сказал Кофманн. — Где живёт, кто оплачивает её счета, кто её покровитель, кто из местных обслуживает «Варьете», не пересекалась ли она с Ядвигой, Бесагой или другими поляками.