Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 79 – Алексей Махров

— Только очень осторожно! — предупредил я. — Если она просто кабацкая певица с покровителями, мы ничего не получим, кроме лишнего шума. Если она связная, грубая проверка её спугнёт, а может привести к людям, которые заметят нас быстрее, чем мы их.

— Всё сделаем аккуратно, — сказал Кофманн. — Проверим не сразу и не глубоко. Через лавочников, через людей, которые поставляют продукты и бельё, через тех, кто убирает помещения, носит воду, чинит печи, возит дрова. В таких местах, как тот бордель, всегда есть обслуживающий персонал, который видит больше, чем официанты и швейцары. А вам я советую не показывать свой интерес. Для неё вы должны оставаться тем, кем были: немецким лейтенантом в отпуске, знакомым по кабаре, возможно, любопытным мужчиной, но не человеком, который пришёл с вопросами.

— Я и так не собирался вешать на грудь табличку «советская разведка интересуется вашей биографией», — пошутил я.

Кофманн впервые за разговор позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.

— Иногда вы выражаетесь странно, — сказал Кофманн. — Но мысль понятна.

— Профессиональная деформация, — ответил я. — У каждого времени свои болезни.

— У нашего времени болезнь одна, — сказал Кофманн. — Война. Остальное — симптомы.

Он сказал это без пафоса, почти буднично, и от этой будничности стало тяжелее. Я поймал себя на том, что сжимаю кулаки, и заставил себя немного расслабиться и вернуться к последнему пункту, самому неприятному, потому что он касался человека, который был опасен не связями, не радиостанцией и не группой боевиков, а головой.

— Есть ещё Корф, — сказал я.

Кофманн не изменился в лице, но я увидел, как он сразу стал внимательнее. Ему было хорошо известно имя штурмбаннфюрера СС. Я не собирался пересказывать «Пастору» весь разговор в управлении, все странные вопросы, намёки, ощущение, будто меня не допрашивали, а разбирали по винтикам. Это касалось меня, моей легенды и моего страха. Подпольщика касалось другое: Корф начал смотреть в нашу сторону и мог рано или поздно увидеть не только лейтенанта Шварца.

— Он заинтересовался вами? — спросил Кофманн.

— Да, — сказал я. — Формально у него ничего нет. Документы чистые, легенда выдерживает проверку. Но Корф — не обычный следователь, который ищет несоответствие в бумагах или ловит на неправильной дате. Он смотрит на человека. И он уже понял, что Шварц не совсем обычный фронтовой лейтенант.

— Вы это знаете или предполагаете? — деловито уточнил Кофманн.

— Предполагаю, — сказал я. — Но это предположение из тех, которые лучше считать знанием, пока не доказано обратное.

— Что вы предлагаете? — спросил Кофманн.

— Ликвидацию, — просто ответил я.

Кофманн медленно провёл ладонью по корешкам книг, словно выбирал среди них нужный том. На самом деле он, просчитывал последствия для своей сети и мирных жителей. Которые неизменно последуют в виде облав и ужесточения режима, после убийства такого важного врага, как Корф. Я заранее знал, что «Пастор» не обрадуется. Если бы он оживился и тут же предложил людей, оружие и план нападения на машину эсэсовца, я бы развернулся и ушёл, потому что такой связник слишком опасен, в первую очередь для своих.

— Вы понимаете, что после убийства такого человека город перевернут? — сказал Кофманн. — Не квартал, не одну улицу. Весь город. РСХА, жандармерия, комендатура, Абвер — все начнут хватать людей. Они не будут искать виновных изящно. Они будут брать заложников, обыскивать всех подряд, поднимать картотеки, проверять случайные связи, устраивать облавы, закрывать районы. Ваша «легенда» может выдержать многое, но моя сеть после январских провалов ещё не настолько крепка, чтобы пережить бурю ради одного выстрела.