Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 83 – Алексей Махров

— Добрый день, герр оберлейтенант. Я просто зашел пообедать. Без спиртного и прочих излишеств. Составите компанию? — улыбнулся я, показывая на свободный стул.

— Буду рад присоединиться, — кивнул Шпайдель, садясь напротив. — Только предупреждаю: если вы пришли за весёлыми историями, то Генриха рядом нет, а без него я не уверен, что смогу поддержать должный уровень застольной культуры.

— Генрих и культура — непривычное сочетание слов, — усмехнулся я. — Если он услышит, решит, что это новый сорт шнапса.

Подошедший официант принял заказ Шпайделя. Тот выбрал телятину, кофе и минеральную воду, отказавшись от пива с такой усталой гримасой, будто один только вид алкоголя напомнил ему о вчерашних возлияниях. Я отметил это. Шпайдель не выглядел человеком, пришедшим развлекаться, похоже, что ему пришлось выбирать между столовой при штабе, где его могут поймать за рукав и нагрузить дополнительной работой, и «Нордом», где хотя бы можно съесть горячее, не слушая про срочные дела.

— Как ваш товарищ? — поинтересовался Шпайдель, когда официант ушёл. — Генрих утром рассказал мне о ночном нападении. И сообщил такие подробности, что я перестал понимать, сколько было бандитов и где именно вы удерживали оборону. По его словам, выходило, будто Юбилейная улица на несколько часов превратилась в маленький Смоленск. Простите, если задел вас таким сравнением.

— Беккер жив, — сказал я, накалывая на вилку кусок телятины. — Ранение неприятное, он потерял много крови, но врачи считают, что он скоро оправится. Сам он, конечно, думает, что мог бы уже сегодня встать, надеть сапоги и свернуть кому–нибудь шею.

— Да, мне сложно представить здоровяка Беккера спокойно лежащей под одеялом, — хмыкнул Шпайдель. — Он показался мне довольно деятельной натурой.

— В госпитале ему тесно, — усмехнулся я. — Там все стандартное, а старина Клаус — человек нестандартный.

— Вы говорите о нём с настоящей теплотой, — заметил Шпайдель, чуть прищурившись. — Для офицера и подчиненного это необычно.

— После Ярцево у нас в роте осталось слишком мало людей, чтобы изображать уставную холодность, — пожал я плечами. — Когда человек вытаскивает тебя из–под огня, ты уже не смотришь на его погоны так внимательно.

— Понимаю, — кивнул Шпайдель, и улыбка на его лице стала тоньше. — В тылу звания снова распухают до нормального размера, но на фронте, как мне кажется, их иногда сдувает первым же снарядом.

— Не всегда, — возразил я. — Хороший командир остаётся командиром и под снарядами. А плохому никакое звание не поможет поддерживать авторитет.

— Вот поэтому я и не люблю громких штабных разговоров о боевом духе, — поморщился Шпайдель. — В них слишком много слов и слишком мало людей, которые слышали, как снаряд разрывается рядом.

Ему принесли мясо. Шпайдель вежливо поблагодарил официанта, подвинул тарелку ближе и несколько секунд ел с такой сосредоточенностью, будто это был не обед, а очередная задача, которую нужно выполнить аккуратно и без лишних эмоций. Я дал ему время. Нельзя было сразу тащить разговор к службе. Хороший рыбак не хлопает удилищем по воде, даже если видит, что рыба стоит у самого берега.

— Генрих за это утро многим успел рассказать о происшествии на Юбилейной? — поинтересовался я, когда Шпайдель отложил вилку.