Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 73 – Алексей Махров

Я свернул с широкой улицы в знакомый переулок, где ветер, зажатый между домами, снова принялся швырять в лицо колючую снежную пыль, прошёл мимо углового дома с облупленной штукатуркой, нырнул во двор и оказался перед двухэтажным строением. Небольшая табличка «Schneiderei. Carl Zeller. Militärbekleidung» висела так, что её можно было заметить только зная, куда смотреть, и это мне нравилось: лучший портной военной формы в Минске не нуждался в широкой рекламе и, похоже, предпочитал, чтобы к нему приходили по рекомендации, а не просто с улицы. Вокруг было пусто, только у сарайчика в дальнем углу двора валялась лопата, словно кто–то решил убрать снег, но, оценив его количество, плюнул и ушел.

На мой стук дверь открылась почти сразу. Целлер, маленький, сгорбленный, в клетчатом жилете и с портновским «сантиметром» на шее, увидел меня и тут же засуетился, отступая в глубину мастерской. В его выцветших глазах за круглыми стёклами очков мелькнули радость, тревога и уважение, которое он с прошлого раза испытывал ко мне, как к фронтовику. Интересно, что испытал бы старичок, если бы узнал, с какой стороны фронта мне довелось воевать?

— Герр лейтенант, прошу, прошу, заходите скорее, — сказал Целлер, закрывая за мной дверь. — На улице сегодня снова такой ветер, что можно простудиться за одну минуту. Что случилось? Новый мундир жмёт подмышками?

— Добрый день, герр Целлер, — сказал я, снимая фуражку и проходя в большую неуютную мастерскую, где по стенам висели мундиры на плечиках, на столах лежали рулоны серо–зелёного и мышино–серого сукна, а возле швейной машинки «Зингер» поблёскивали ножницы, иглы, катушки и портновский мел. — С подгонкой всё отлично. Вы действительно мастер. Но случилась небольшая неприятность, и мне нужна ваша помощь.

— Неприятность? — спросил Целлер, сразу испугавшись. — С вашим мундиром, герр лейтенант?

— И с мундиром тоже, — ответил я, расстёгивая шинель. — Вчера один местный бандит решил проверить, насколько хорошо я умею уклоняться от ножа. Проверка вышла для него неудачной, но сукно он всё–таки испортил.

Целлер помог мне снять шинель, повесил её на вешалку и только потом увидел порез на боку. Узкая прореха шла чуть наискось, от края кармана к нижнему ребру, а вокруг неё расплылось тёмное бурое пятно. Старик ахнул, подался ближе, но не полез руками, пока я сам не расстегнул пуговицы и не снял мундир. Он принял его бережно, словно повреждён был не кусок сукна, а живое существо, положил на стол под лампу и несколько секунд рассматривал дырку с таким видом, будто перед ним лежал не след ножевого удара, а загадочная задача из портновской арифметики.

— Господи Иисусе, герр лейтенант, — сказал Целлер тихо, качая головой. — Здесь кровь. Вы ранены?

— Царапина, герр Целлер, — небрежно ответил я. — Уже перевязали. На фронте из–за такого даже в санитарную часть не отправляют.

— На фронте много чего делают неправильно. Особенно там хорошо умеют плевать на человеческие жизни. Причем, что плохо — не только на чужие, но и на свои! — проворчал Целлер. — Мундир я спасу, герр лейтенант. Порез чистый, край не рваный. Если подвести с изнанки маленькую заплату из той же ткани, снаружи почти ничего не будет видно. С кровью хуже, но попробуем вывести холодной водой, мылом и нашатырём. Горячей водой нельзя, кровь только въестся глубже.