Онлайн книга «Игра переходит в эндшпиль»
|
Глава 10 Глава 10 10 февраля 1942 года День Из транспортного отдела я вышел не через главный вход, а через двор. Изображая офицера, только что благополучно решившего хозяйственный вопрос с машиной. Мороз к середине дня немного отпустил, но не исчез, а лишь стал менее агрессивным, каким бывает сторожевой пёс, который перестал рвать цепь, но продолжает смотреть на прохожего жёлтыми немигающими глазами. У тротуаров лежал серый снег, у водосточных труб висели мутные сосульки, стены домов на Кайзерштрассе казались выцветшими от зимнего света. Я шёл по улице неторопливо, с видом беззаботного офицера–отпускника, которому некуда особенно спешить, хотя внутри давно перешел в боевой режим. Не потому, что я видел за собой хвост. Именно потому, что не видел. Дурака, поставленного на наружное наблюдение, можно заметить по суете и неуместному любопытству, а профессионал не станет маячить в двадцати шагах за спиной и прятаться за первым же углом. Он растворится в городе, станет частью движения, то покажется на другой стороне улицы, то исчезнет в дверях, то окажется впереди, читая объявления, и ты, даже поймав его взгляд, не сразу поймёшь, что перед тобой не случайный прохожий, а чужой глаз, пришитый к твоей спине. Несколько кварталов я прошёл так, словно просто раздумывал, куда свернуть. У одной витрины задержался чуть дольше, разглядывая выставленные за стеклом жалкие остатки довоенной галантереи: перчатки, пуговицы, два шёлковых платка, явно выцветших ещё до прихода немцев, и фарфоровую статуэтку пастушки с отбитым носом. В стекле отражалась улица за моей спиной: фельдфебель с папкой под мышкой, две местные женщины с корзинами, жандарм у угла, мальчишка с вязанкой дров, прижатой к груди, словно дрова могли защитить его от угрозы. Ничего особенного. Потом я перешёл улицу, зашёл под арку проходного двора, где пахло конским навозом, и какой–то тухлятиной, вышел на узкую параллельную улицу, остановился у афиши с объявлением о новом представлении в кабаре «Варьете» для военнослужащих доблестной немецкой армии, и отметил, что за мной не пошёл никто из тех, кто мелькал в отражении витрины. Но спокойнее от этого не стало. Наоборот, чем чище выглядел путь, тем сильнее раздражало ощущение, что город смотрит в затылок. Минск днём был обманчив: казалось, что всё на виду, людей довольно много, немцы разговаривают слишком громко, местные поспешно уступают дорогу, жандармы лениво держат винтовки, а значит, всякая тайна должна непременно вылезти наружу, как крыса из–под половицы. На самом деле именно днём легче всего спрятаться среди чужих дел, чужих разговоров и чужих страхов. Ночью любой шаг звучит подозрительно, любая тень слишком заметна, а днём ты становишься одним из множества пятен на бело–сером полотне города, если умеешь двигаться без лишнего напряжения. Перед посещением Кофманна я собирался традиционно нанести визит к портному Целлеру. Тем более, что был существенный повод — нож Марцина оставил на левом боку узкий продольный разрез, довольно заметный, если кому–нибудь вздумается разглядывать меня не издали, а в комнате, при хорошем свете. А ведь вечером я собирался идти в «Палас» по приглашению генерала и там буду буквально в фокусе внимания. Кровь на сукне за ночь потемнела, подсохла и сейчас уже не бросалась в глаза, однако я прекрасно понимал, что пятно никуда не делось, и если его не убрать, то оно будет вызывать ненужный ажиотаж и лишние вопросы. |