Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 68 – Алексей Махров

— Фронтовая привычка, Генрих, — сказал я, садясь на стул напротив его стола. — Если каждый раз падать после удара, далеко не уйдёшь.

— Вот за это я вас, фронтовиков, и уважаю, — сказал Хофмайер, опираясь локтями на стол и внимательно меня разглядывая. — У нас здесь народ от одной служебной проверки неделю трясётся, а вы приходите после ночной стрельбы, возвращаете машину и ещё извиняетесь за опоздание, будто задержались на свидании.

— На свиданиях обычно меньше стреляют, — сказал я, позволяя себе улыбнуться.

— Это если свидание не в Минске, — сказал Хофмайер, оживляясь. — А в Минске, как выясняется, всё возможно. Кстати, Вернер, вы уж простите моё любопытство, но что у вас там случилось на Юбилейной? С утра весь гарнизон об этом гудит. Комендачи рассказывали о нападении местных бандитов на немецких офицеров, потом кто-то добавил, что бандитов было больше десяти, а другой уверял, будто перестреляли всех жильцов дома, третий клялся, что сам видел, как раненых выносили чуть ли не штабелями.

— Генрих, если бы всё было так, как рассказывают комендачи, я бы сейчас не сидел в вашем кабинете, — сказал я, рассмеявшись настолько легко, насколько мог в этих обстоятельствах. — Я лежал бы в госпитале рядом с Беккером или вообще не нуждался бы больше ни в машинах, ни в путевых листах.

— Так Беккер всё-таки ранен? — спросил Хофмайер, подаваясь вперёд. — Значит, хоть часть слухов правда?

— Легко ранен, — ответил я, намеренно делая голос спокойнее. — Неприятно, но не смертельно. Его осмотрели, перевязали, оставили под наблюдением. Через пару дней будет ругаться, что врачи зря держат его в постели.

— Бедняга Клаус, — сказал Хофмайер с искренним сочувствием. — Он производит впечатление человека, которому легче вынести русскую артподготовку, чем госпитальный режим.

— Ты удивительно точно понял его характер, — сказал я. — Для Беккера лежать без дела страшнее, чем идти под огонь.

— А нападение? — спросил Хофмайер, понизив голос, хотя в кабинете, кроме нас, никого не было. — Кто это были? Русские? Диверсанты или просто грабители? У нас тут уже столько версий, что я перестал понимать, в каком городе служу: то ли в Минске, то ли в Чикаго двадцатых годов.

— Какие-то местные отщепенцы, — ответил я, пожав плечами. — Точной картины у меня нет. Один напал на меня ещё днём, потом ночью эта компания решила, видимо, закончить начатое. Ошибка была в том, что они приняли двух отпускников за легкую добычу.

— За легкую добычу? — переспросил Хофмайер, глядя на меня с растущим восторгом. — Вернер, вы говорите об этом так, будто вас не пытались убить, а просто обсчитали в ресторане.

— На фронте люди каждый день пытаются убить друг друга значительно более организованно, — сказал я. — Там это называется боевой работой, а здесь почему-то вызывает страшный переполох. Бандиты пришли, мы с Беккером дали отпор, несколько откровенных уродов больше никому не помешают, фельджандармы и комендатура потом занялись оформлением. Неприятная история, но не битва народов.

— А соседи? — спросил Хофмайер. — Говорили, будто и соседей поубивали.

— Соседи любят оказываться рядом с неприятностями, а потом удивляться, что неприятности кусаются, — ответил я, уходя от подробностей. — Насколько мне известно, главная беда случилась не с теми, кто спокойно сидел дома, а с теми, кто слишком активно интересовался чужими делами.