Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 51 – Алексей Махров

— Зависит от приказа.

— Закон?

— Зависит от закона.

— Присягу?

— Нет.

— Ответили слишком быстро, — заметил Корф.

— Потому что ответ очевиден.

— Или потому что именно на этом месте заранее поставлена защита. Человек охотно допускает мелкие нарушения ради близких, но произносит слово «присяга» и немедленно вспоминает, кем обязан выглядеть.

— Вы хотите, чтобы я признался в готовности предать Германию?

— Я хочу понять, существует ли для вас что-нибудь важнее Германии.

— Для немецкого офицера такой вопрос звучит оскорбительно.

— Возмущение получилось лучше, чем в прошлый раз, но всё равно немного запоздало, — сказал Корф. — Расслабьтесь, Шварц. Я не собираюсь проверять вашу преданность лозунгами. Преданность проявляется только тогда, когда человеку приходится выбирать между двумя важными вещами. Пока выбора нет, каждый может считать себя верным.

Он дал мне несколько секунд, затем перешёл к следующей задаче:

— Допустим, ваш лучший друг оказался предателем. Что вы сделаете?

— Арестую.

— А если приказа на арест нет?

— Доложу начальству и постараюсь не дать ему скрыться.

— Если начальство прикажет не вмешиваться?

— Выполню приказ.

Корф улыбнулся. Именно этот ответ ему понравился, хотя я не понимал почему. Возможно, потому что он прозвучал слишком правильно и позволил перейти к следующим условиям.

— А если этот человек когда-то спас вам жизнь?

— Это не отменяет предательства.

— Значит, арестуете человека, которому обязаны жизнью?

— Да.

— А если он спас тысячу жизней?

— Тогда его заслуги следует учесть при разбирательстве. Но они не уничтожают совершённого после.

— Представим иначе. Он предал плохое дело ради хорошего.

— Кто определил, какое дело плохое?

— Вы.

— Тогда для меня он не предатель.

Корф подался вперёд.

— Почему?

— Предательство существует по отношению к стороне или обязательству. Если человек понял, что служит преступному делу, и перешёл к тем, кого считает правыми, для прежних товарищей он предатель. Для новых — союзник. Для себя — возможно, человек, который слишком поздно разобрался.

— А объективная истина?

— На войне её обычно пишет победитель.

— А до победы?

— До победы каждый решает сам и платит за ошибку.

— Значит, вы оправдываете предательство убеждениями?

— Я объясняю его. Оправдание зависит от того, что именно человек предал и ради чего.

— Допустим, друг выдал противнику расположение части, потому что считал войну преступной. Погибли сотни ваших солдат, зато закончилась операция, в которой могли погибнуть тысячи мирных жителей. Он предатель?

— Для меня — да.

— Но спас больше людей, чем погубил.

— Он не имел права выбирать за тех солдат, которые ему доверяли. Мог отказаться от службы, попытаться остановить операцию иначе или принять наказание. Передавать противнику людей, находящихся рядом, — это уже не борьба с плохим делом, а использование товарищей как разменной монеты.

— А если другого способа не существовало?

— Тогда он сделал выбор и должен принять последствия. Возможно, история его оправдает. Я — нет.

Корф медленно кивнул.

— Вы способны понять человека и всё равно убить его.

— Понимание не всегда означает прощение.

— Вот это мне знакомо, — сказал он почти задумчиво. — Большинство нуждается в ненависти. Им проще уничтожить врага, если представить его трусом, зверем или идиотом. Вы можете признать противника умным, храбрым и даже по-своему правым, но это не мешает вам нажать на спуск.