Онлайн книга «Игра переходит в эндшпиль»
|
Вот теперь всё окончательно сложилось. Они не просто шли за мной. Они были расставлены по пути. Они, видимо, примерно знали, куда я пойду и следили за тем не отклонюсь ли я от привычного маршрута. Один участок, второй, третий. Ровно. Терпеливо. Профессионально. И я пока не знал, чья это служба: Корфа, Абвера, аковцев или ещё кого–то, кто решил, что Вернер Шварц заслуживает внимания. Но источник уже был не главным. Главным было другое: с этого утра свободных маршрутов у меня больше не было. Любой шаг мог привести за собой чужие глаза, любую встречу можно было испортить одним неверным поворотом, любое желание проверить человека, адрес или дверь теперь требовало сначала проверить, сколько невидимых рук держит конец верёвки. Я поправил папку под мышкой и пошёл дальше, не меняя шага. До полудня оставалось достаточно времени, чтобы дойти к Вальзам–Йоргу спокойно. И слишком мало, чтобы позволить себе ошибку. Глава 18 Глава 18 12 февраля 1942 года День Впереди уже показалось массивное здание штаба группы армий «Центр». Я неторопливо двигался по тротуару, стараясь ничем не выделяться из общего потока немецких офицеров и чиновников, спешивших по своим делам. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы осветить верхние этажи домов, но узкая полоса улицы по-прежнему оставалась в тени. Мороз держался крепкий, от дыхания вырывались густые облачка пара, под сапогами скрипел снег/ На широком фасаде бывшего советского административного здания висел огромный красный флаг со свастикой. Его полотнище слегка подрагивало на ветру, временами обвисая почти неподвижно. У главного входа стояли часовые, возле крыльца виднелся знакомый «Мерседес–Бенц–770», а за воротами штабного двора угадывались тёмные силуэты автомобилей и грузовиков. Вчера я уже видел всё это, но тогда каждую подробность приходилось отмечать сознательно, чтобы впоследствии восстановить расположение постов, входов и подъездных путей. Сегодня здание казалось почти знакомым, хотя от этого ничуть не менее интересным. За его стенами работали люди, распоряжавшиеся сотнями тысяч солдат, тысячами орудий, танков и машин, и мне предстояло убедить одного из этих людей, что незнакомого пехотного лейтенанта стоит подпустить к штабной работе хотя бы на расстояние вытянутой руки. Непосредственно перед входом я машинально взглянул на отражение в стекле ближайшего окна. Очередной топтун, до этого сопровождавший меня по улице, остановился у фасада соседнего дома и сделал вид, что рассматривает объявление. За мной он не последовал. Я отметил это обстоятельство и больше не стал о нём думать. Сейчас предстояла совсем другая работа. До назначенного времени оставалось несколько минут. Я поднялся по широким ступеням, поправил под мышкой кожаную папку и направился к часовым. Один из них, высокий солдат с автоматом «МП–40» на груди, отступил на полшага, освобождая проход, второй, стоявший ближе к двери, повернул ко мне голову, и потребовал документы. Всё происходило без суеты, с той привычной немецкой обстоятельностью, которая иногда раздражала до зубовного скрежета, а иногда, наоборот, успокаивала своей предсказуемостью. Я предъявил удостоверение. Часовой внимательно изучил фотографию, сравнил её с моей физиономией, затем передал документ фельдфебелю, стоявшему возле входа со списком посетителей. Тот нашёл нужную строку, провёл по ней пальцем и кивнул, возвращая удостоверение. |