Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 144 – Алексей Махров

Я пошёл дальше. Через пару минут ускорил шаг, будто вспомнил о времени. Мужчина ускорился тоже. Без рывка, без суеты, просто его шаги стали чуть длиннее. Тоже нормально, если человеку нужно туда же. Потом я остановился у афишной тумбы. Он остановился чуть дальше и наклонился к ботинку, словно проверяя шнурок. Задержался ровно столько, сколько задержался я, и снова пошёл, когда я двинулся дальше. Это уже было не совсем нормально, но одиночный человек, даже умелый, ещё не схема.

Через двести метров он исчез.

Не резко. Не театрально. Просто свернул к подъезду, будто именно туда и шёл, и больше в отражениях не появился. На его месте через несколько десятков шагов возник другой. Тоже в гражданском, чистом, но скромном, тоже около тридцати, без военной выправки, без папки, без сумки, без явного занятия. Этот не шёл за мной от двери кафе. Он появился впереди сбоку, у витрины с обувью, дал мне пройти, потом встроился в поток позади. Если бы я не держал в голове первого, второго можно было бы не заметить.

Я свернул на боковую улицу, где было меньше машин и прохожих. Второй свернул следом. Я прошёл мимо булочной, откуда пахло свежим хлебом, задержался у витрины, делая вид, что рассматриваю круглые буханки и тёмные кирпичики ржаного хлеба. Второй остановился у стены, снял перчатку и стал поправлять что–то на пальце, будто ноготь или заусенец. Я увидел это в отражении стекла, между буханкой и собственным плечом. Пошёл дальше. Он пошёл следом. Я ускорился. И он ускорился. Я замедлился у аптеки. Он притормозил у вывески напротив.

Ещё через двести метров второй растворился у лавки со швейными принадлежностями. Но ему на смену из–за угла вышел третий. Мужчина лет тридцати в пальто и драповой кепке, надвинутой на уши. Он не выглядел «близнецом» двух предыдущих, но я почувствовал их сходство.

Внутри похолодело. Обстановка сразу стала «рабочей». Пропало удовольствие от завтрака и бесцельной прогулки. Остались улица, витрины, папка под мышкой, вес «Парабеллума» на поясе, «Браунинг» в кармане, нож в рукаве и трое мужчин, сменивших друг друга слишком четко, чтобы это было случайностью. Третий был чуть ниже первых двух, но того же возраста, той же чистой скромности в одежде, с тем же отсутствием ярких примет. У таких людей внешность подбирают не для красоты, а для стирания из памяти. Не нищий, которого запомнишь из–за грязи. Не богач, вроде Ланге, на которого обернёшься. Не военный, которого выдаст шаг. Просто коммерсант средней руки, каких в оккупированном Минске было достаточно.

Если они вели меня, передавая друг другу, как «эстафетную палочку», значит, за каждым моим движением наблюдали не только сзади. А это показывало наличие приличной организации. По тому, что я засек, схема уже была достаточно понятна: объект принимают и передают через ровные отрезки, примерно каждые двести метров. Не висят за спиной. Не позволяют одному человеку «светиться» слишком долго.

Я перешёл на другую сторону улицы. Третий перешёл тоже, но не сразу. Сначала он задержался у витрины закрытого довоенного магазина, где за стеклом пылились пустые полки и несколько забытых деревянных коробок, потом, когда по мостовой прошла машина, спокойно пересёк улицу и оказался на моей стороне. Если бы я шёл быстрее, он ускорился бы. Если бы я остановился, он нашёл бы причину остановиться. Никакого чуда. Никакой мистики. Просто грамотная наружка.