Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 120 – Алексей Махров

Он вернулся к столу, взял чистый лист и подвинул его ближе ко мне. Лист остался на его стороне. Символично. Бумага ещё не моя, но направление обозначено.

— Подготовьте для меня письменную записку, — распорядился Вальзам–Йорг. — Не рапорт. Не оправдание пережитого. Личное наблюдение. Декабрьские бои, поведение русских, устойчивость наших частей, ошибки снабжения, настроение младших офицеров. Три страницы. Можно четыре, если сумеете не растекаться. Без канцелярского языка.

— К какому сроку, герр генерал?

— Завтра к вечеру, — уточнил он. — Если записка окажется пустой, я забуду этот разговор. Если нет — подумаю, как использовать вас дальше.

— Использовать? — переспросил я, позволив в голосе появиться ровно столько настороженности, сколько мог позволить себе молодой офицер.

— Пока вы находитесь в Минске, я хотел бы несколько раз побеседовать с вами, — пояснил Вальзам–Йорг. — Если ваши наблюдения окажутся полезны, возможно временное прикомандирование к оперативному отделу. Не должность. Не повышение. Не привилегия. Проверка. Для вас и для меня.

Внутри что–то осторожно сдвинулось. Прикомандирование к оперативному отделу штаба группы армий. Даже временное. Даже на правах странного лейтенанта с опытом декабрьских боёв, которого держат рядом, чтобы выжимать наблюдения «с самого низа». Это был вход туда, куда невозможно было попасть никаким героическим рывком. Легальный повод бывать в штабе, видеть офицеров, слышать их разговоры, узнавать множество интересных фактов. И одновременно петля на шее. Потому что чем ближе к штабу, тем больше проверок. Кадровики. Сверка биографии. Запросы в часть. Недовольство тех, кому не понравится слишком быстрый взлёт неизвестного лейтенанта. Корф, который наверняка узнает, что его недавний объект внезапно заинтересовал Вальзам–Йорга. Эльзнер, которому будет ещё любопытнее. Вондерер, который начнёт нервничать. Лотта, которая может услышать новость о взлёте случайного любовника из уст очередного «поклонника ее таланта». Вся минская паутина дрогнет, если дёрнуть за эту нитку слишком резко.

Но отказываться было нельзя. Не Вернеру Шварцу. Не Игорю Глейману. Не после такого разговора.

— Я подготовлю записку в срок, герр генерал, — произнёс я.

— Не торопитесь, — сухо предупредил он. — Большинство людей пишут хуже, чем думают. А многие, начав писать, выясняют, что и думали плохо.

— Постараюсь не разочаровать вас.

— Это плохая цель, — возразил Вальзам–Йорг. — Люди, которые пишут, чтобы не разочаровать начальство, обычно пишут то, что начальство и так знает. Мне это не нужно. Пишите так, будто от точности зависит, сколько людей выживет в следующий раз.

Он подошёл к шкафу, достал небольшую папку без грифа и положил её на край стола.

— Здесь несколько старых схем и открытых сводок по декабрьским боям вашей дивизии и соседних участков. Ничего секретного. То, что вы в принципе могли знать или видеть. Возьмите и воспользуйтесь для работы над запиской. Но основа должна быть ваша. Не переписывайте сводки. Я умею читать собственные бумаги.

— Понял, герр генерал.

— Ещё одно, — добавил он, снова садясь. — Ваша молодость играет против вас. Ваш опыт играет за вас. Ваша репутация после «Паласа» играет в обе стороны. Одни будут считать вас удачливым наглецом. Другие — игрушкой Манфреда Ланге. Третьи — человеком, которого почему–то заметил я. Все три мнения могут быть полезны, если вы не начнёте спорить с каждым.