Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 122 – Алексей Махров

Минск днём был ярче, чем утром, но от этого не становился более живым. Солнце висело над крышами бледным холодным кружком, снег на карнизах и подоконниках сверкал так, будто город нарочно прикрыли чистой белой тканью перед тем, как отвезти в морг. На улицах прибавилось движения: немецкие офицеры с папками, легковые и грузовые машины, местные женщины с корзинами и узлами, подростки с охапками дров. На перекрёстке двое фельджандармов проверяли документы у пожилого мужчины в потрёпанном пальто, и тот держал шапку в руках, хотя мороз щипал уши. От его покорной спины почему–то стало особенно неприятно, и я заставил себя смотреть дальше, на витрину булочной, на отражение улицы в стекле, на проходной двор между домами, по которому можно было уйти к соседнему кварталу, если за спиной вдруг послышатся чужие подозрительные шаги.

Чужих шагов пока не было. Или они не казались подозрительными.

Госпиталь располагался в здании бывшей городской больницы, с лепниной по фасаду, широкой лестницей, белыми занавесками на окнах и табличкой «Garnisonlazarett» над входом. У дверей топтался замерзший часовой, не обративший на меня никакого внимания.

В приёмном покое пахло карболкой, влажным бельём, и капустным супом из больничной кухни. Вдоль стены стояли деревянные скамьи, на одной сидел солдат с перевязанной рукой, уткнувшись взглядом в пол, у стойки спорил с санитаром молодой ефрейтор, которому явно не нравилось, что его куда–то не пускают. Из коридора доносились приглушённые голоса. Я подошёл к стойке, предъявил документы и попросил фрау Бергер.

Пожилая медсестра появилась почти сразу, словно и не уходила никуда со вчерашнего дня. Белый халат, чепец, усталое доброе лицо, руки с аккуратно подстриженными ногтями. Узнав меня, она сначала строго сжала губы, изображая служебную неприступность, но глаза смягчились.

— Герр лейтенант, — произнесла она по–немецки. — Вы снова к унтер–офицеру Беккеру?

— Да, фрау Бергер, — кивнул я, стараясь выглядеть не просителем. — Я понимаю, что ему необходим покой. Мне нужно увидеть его хотя бы на несколько минут. Обещаю не утомлять.

— Все посетители сначала обещают не утомлять, — неодобрительно заметила она. — А затем начинают рассказывать раненым новости, спорить, смеяться, задавать вопросы и требовать бодрости.

— Беккер сам способен утомить кого угодно, даже лёжа, — позволил я себе лёгкую улыбку. — Если он начнёт спорить, я уйду первым.

— Пять минут, герр лейтенант, — наконец уступила фрау Бергер. — Если он устанет, вы выйдете немедленно. И никаких возбуждающих разговоров. Ему потеря крови нужна меньше всего.

— Понял, фрау Бергер, — заверил я. — Буду вести себя почти образцово.

— Не почти, — строго поправила она. — В госпитале «почти» обычно заканчивается температурой.

Она повела меня по коридору. Полы были вымыты до блеска, но запах гноя всё равно пробивался через чистоту. Медсестра шла быстро, мягко ступая по доскам, и время от времени бросала на меня взгляд, в котором читалось предупреждение: только попробуйте устроить здесь ваш мужской балаган.

Валуев лежал в отдельной маленькой палате. Окно выходило во двор, за стеклом белели ветки старого дерева. Петя выглядел хуже, чем я хотел увидеть, но лучше, чем боялся. Лицо бледное, губы сухие, под глазами тени, большая фигура едва помещается на казённой кровати, одеяло натянуто до груди, на тумбочке стакан воды и какая–то немецкая книжонка, которую он, конечно, не читал. Зато глаза были открыты, злые и живые.