Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 132 – Джек из тени

— Империя не забывает своих героев, Строганов. Вас ждёт награда и почести. Но сначала необходимо соблюсти некоторые формальности. Так что, молодой человек, отдыхайте и восстанавливайте силы, потому что вы нам понадобитесь в полной боевой готовности. — С этими словами он вышел из палаты, тихо прикрыв за собой дверь.

А я откинулся на подушки, и по моему лбу покатился холодный пот. Отец смотрел на меня с ужасом и непониманием, я же смотрел на яркую и сочную, издевательски красивую корзину с фруктами.

Это был вовсе не визит благодарности. Меня только что вынули из коробки с надписью «Потерпевший» и переложили в другую, на которой стоит гриф «Секретно» и инвентарный номер.

Прошло ещё несколько дней, которые были сотканы сплошь из тягучей рутины госпиталя. Я уже даже привык к распорядку больничного дня: утренняя смена медсестер, уколы, потом на завтрак безвкусная больничная каша, которую отец упорно пытался улучшить, добавляя в неё принесённое из дома варенье. Моё тело старательно подстёгивалось работой Консоли и армейскими медикаментами, поэтому восстанавливалось с пугающей скоростью, и я уже мог не только сидеть, но и ходить. Да, пока я передвигался медленно, хромал и придерживался за стену, но зато уже мог ходить по палате, и каждое моё движение было для меня одновременно и победой, и напоминанием о том, что в этот раз я готовлю себя не к свободе, а к новой службе.

Отец больше не задавал вопросов, а просто наблюдал за мной. После визита бойцов «Гаммы» мой батя, кажется, понял, что мир, в который я его втянул, не подчиняется его простым и честным законам, по которым он жил всю свою жизнь. Он смотрел на то, как быстро я восстанавливаюсь, и в его глазах не было радости, зато они были полны страха. Теперь он боялся не того, что я не поправлюсь, а того, кем я стану, когда поправлюсь окончательно. Мы всё время проводили в одной палате, но между нами росла невидимая стена, что сложилась из его страха и моего молчания.

На четвёртый день после визита Волкова, когда я как раз совершал свой очередной променад от койки до окна и обратно, в нашу дверь постучали. Так не стучат перед тем, как войти, врачи — они стучат деловито. Непохоже было и на неуверенный стук солдат, так как сейчас он был коротким, чётким и абсолютно безэмоциональным, словно стучал не человек, а механизм.

— Войдите, — сказал я, остановившись посреди палаты.

Дверь открылась, и на пороге появился адъютант Волкова. Я видел его мельком в ангаре, тогда он держался в тени своего начальника. Молодой, лет двадцати пяти, с точёными аристократическими чертами лица, которое могло бы принадлежать поэту или художнику, если бы не холодные и пустые глаза цвета зимнего неба. Идеально отглаженный мундир сидел на нём как влитой, он был без единой складки, белоснежный воротничок его рубашки, казалось, мог порезать бумагу, а начищенные до зеркального блеска сапоги отражали тусклый свет больничного коридора. От молодого адъютанта пахло не потом и порохом, как пахло от бойцов Сидорова, а дорогой кожей и оружейной смазкой.

— Господин Строганов? — его голос был таким же безупречным, как и его внешность. Его взгляд был прикован ко мне, и он даже не посмотрел на отца, который тут же вскочил со своего кресла.