Книга Воздушная кавалерия. Том 2, страница 30 – Джек из тени

По казарме пронесся тихий, сдавленный гул. Я попал в точку, сказал вслух то, о чем каждый из них думал, но боялся произнести.

— Наш командир роты, капитан Орлов, — я произнес его имя с легким, едва заметным нажимом, — считает вас отбросами. Он хочет, чтобы мы все сдохли. Чтобы он мог написать в отчете о героической гибели штрафного взвода и получить за это очередную цацку на свой мундир.

Теперь в казарме стояла мертвая тишина. Я видел, как сжались кулаки у Хмыря. Видел, как побледнел Синицын. Я назвал их главного врага по имени. Не японцев, не контрабандистов. А своего, родного, благородного капитана.

— Так вот, — я обвел их тяжелым взглядом. — Я не хочу подыхать.

Эти четыре слова прозвучали как выстрел. Просто, грубо, понятно.

— Мне плевать на капитана Орлова и его планы. Мне плевать на то, за что вас сюда сослали. С этой минуты все это в прошлом. С этой минуты есть только одно правило. Вы делаете то, что я говорю. В точности, как я говорю. Без вопросов и рассуждений. А я, в свою очередь, сделаю все, чтобы вы остались в живых. Чтобы вы вернулись домой. Не в гробах, а на своих ногах.

Я снова сделал паузу, глядя им в глаза, каждому по очереди.

— Кто со мной, тот будет жить. Будет учиться воевать по-настоящему, а не махать штыком на плацу. Будет есть нормальную еду и носить нормальную форму. И у него будет шанс увидеть свою семью.

Я сделал шаг вперед, и моя трость гулко стукнула о пол.

— Кто против, может идти к капитану Орлову. Может лизать ему сапоги и молиться своим богам. Я никого не держу, но в моем взводе ему не место. Выбор за вами.

Я сказал все, что хотел. Никаких обещаний легкой жизни, никаких призывов к патриотизму. Только честный, жестокий контракт. Ваша жизнь в обмен на ваше полное подчинение.

Взвод молчал. Тридцать человек стояли, как каменные изваяния, переваривая услышанное. Это было не то, чего они ждали. Они ждали либо угроз, либо пустых обещаний. А получили голую, неприкрытую правду и простой, как штык, выбор. Первым тишину нарушил сержант Матвеев. Он сделал шаг из строя, его гранитное лицо было непроницаемым.

— Красиво говорите, ваше благородие, — в его голосе не было былой издевки, только тяжелая, усталая горечь. — Мы таких говорунов уже видали. Они все обещали, а потом мы своих ребят по кускам с сопок собирали. Что заставляет вас думать, что вы чем-то лучше? Что вы, калека со столичными замашками, сможете нас защитить?

Это был главный вопрос. Вопрос, который висел в воздухе.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что, в отличие от них, сержант, я не считаю вас пушечным мясом. Я считаю вас своим главным ресурсом. И я не собираюсь разбрасываться ресурсами. А еще потому, — я чуть улыбнулся, холодной, злой улыбкой, — что я умнее их всех, вместе взятых. И гораздо злее.

И тут я решил, что слов достаточно. Пора переходить к делу.

Я повернулся к самому здоровому бойцу во взводе. Двухметровый гигант с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазками. Ефрейтор Ломов по кличке «Медведь». Он смотрел на меня с тупым, бычьим упрямством.

— Ефрейтор Ломов, — позвал я.

Он вздрогнул, не ожидая, что я знаю его имя.

— Выйди из строя.

Он нехотя вышел в центр, переминаясь с ноги на ногу. Солдаты заинтригованно загудели.

— Ты, говорят, самый сильный во взводе, — сказал я. — Это правда?