Книга Воздушная кавалерия. Том 2, страница 32 – Джек из тени

Я стоял, прислонившись к стене у входа, и просто наблюдал, позволяя им насладиться этим моментом, этим ощущением обладания настоящим, смертоносным железом. Они были похожи на голодных, которым впервые за много лет дали не похлебку из отрубей, а кусок жареного мяса.

— Анализ психоэмоционального состояния показывает резкое повышение уровня вовлеченности, — прокомментировала Алиса, ее анимированная мордочка в углу моего интерфейса теперь была одета в крошечную каску, почему-то розового цвета) и держала в лапках планшет. — Групповая динамика перешла из фазы «апатия» в фазу «активное исследование». Вы создали для них новый тотем, командир. Теперь они будут ему поклоняться.

— Они поклоняются не железу, Алиса. Они поклоняются шансу, — мысленно поправил я ее.

Я оттолкнулся от стены и медленно пошел вдоль рядов коек. Я не вмешивался, не отдавал команд. Я просто смотрел, запоминая лица, жесты, реакции. Вот молодой, веснушчатый Синицын, тот самый, что прижимал карабин к груди. Он с остервенением драил ствол шомполом, но делал это так неумело, что рисковал поцарапать нарезы. Его руки, привыкшие, видимо, к крестьянскому труду, были слишком грубы для такой тонкой работы.

А вот угрюмый Хмырь, его движения, наоборот, были выверенными, почти элегантными. Он разобрал свой карабин до последнего винтика и теперь методично, с каким-то мрачным наслаждением, протирал каждую деталь промасленной ветошью. Он знал оружие, он его чувствовал.

Я подошел к Синицыну. Он так увлекся, что не заметил меня. Он вздрогнул, поднял на меня испуганные глаза и тут же вскочил, пытаясь вытянуться по стойке «смирно».

— Вольно, — остановил я его. — Дай сюда.

Он с сомнением протянул мне ствол и шомпол. Я взял их, вытащил из кармана небольшой мультитул, на самом деле просто сгусток нанитов, принявший нужную форму, и за несколько секунд соорудил из куска ветоши правильный, плотный патч.

— Смотри. Движения должны быть плавными, по ходу нарезов. Не елозь туда-сюда, как поршнем. Прогнал раз, сменил ветошь, прогнал снова. Иначе грязь только размажешь.

Я медленно, показывая каждое движение, прочистил ствол. Затем поднес его к свету и протянул Синицыну.

— Видишь? Чисто.

Он заглянул в ствол, и на его лице отразилось детское удивление.

— Так точно, ваше благородие… Блестит…

— Учись, Синицын. От этого зависит твоя жизнь.

Я вернул ему оружие и пошел дальше. Я не повысил на него голос, не унизил. Я просто показал, как надо. И я знал, что этот урок он запомнит лучше, чем любую муштру.

Прошел по всей казарме, кому-то показал, как правильно регулировать газовый поршень. Кому-то объяснил, как работает прицельная планка, я не читал им лекций, говорил коротко, по делу, на их языке. Говорил с ними не как офицер с солдатами, а как старший, более опытный мастер с подмастерьями. И я чувствовал, как меняется атмосфера. Враждебность уходила, сменяясь настороженным уважением. Они видели, что я не просто «калека с палочкой». Я разбираюсь в том, что для них сейчас было важнее всего на свете.

Все это время сержант Матвеев стоял в стороне, прислонившись к дверному косяку. Он не вмешивался, не помогал, просто смотрел, и его гранитное лицо было абсолютно непроницаемым. Он был как скала, которую я пытался сдвинуть с места. Я уже сдвинул его взвод, но он, их неформальный лидер, их стержень, все еще стоял непоколебимо.