Книга Воздушная кавалерия. Том 2, страница 17 – Джек из тени

«Я уже понял», — мысленно ответил я, делая шаг внутрь.

Помещение было длинным и узким, как пенал. Тусклый свет от нескольких пыльных лампочек под потолком едва разгонял полумрак, выхватывая из него два ряда двухъярусных железных коек. На койках, в разных позах, сидели и лежали солдаты.

В тот момент, когда мы с Матвеевым вошли, все звуки, тихий кашель, бормотание, скрип пружин, мгновенно смолкли. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Десятки голов повернулись в нашу сторону, все уставились на меня.

Это были не взгляды солдат, готовых к бою. Это были взгляды заключенных, давно смирившихся со своей участью. В них не было злобы, только глухая, апатичная враждебность ко всему новому, ко всему, что могло нарушить их унылое, предсказуемое существование. Они смотрели на мой новый, с иголочки, мундир. На мои начищенные сапоги. И, конечно, на мою трость. В их глазах я был не офицером. Я был пришельцем из другого мира, столичным щеглом, которого прислали сюда по недоразумению. Да еще и калекой. В общем, ходячим анекдотом.

Я медленно пошел за Матвеевым по центральному проходу, не обращая внимания на взгляды. Моя трость мерно отстукивала ритм по грязным, щербатым половицам. Я не осматривался, я сканировал.

Койки были старыми, скрипучими, с прогнувшимися до пола сетками. Вместо матрасов набитые комковатой соломой тюфяки. Серые, застиранные до дыр одеяла. Под койками разномастные деревянные ящики вместо тумбочек. На некоторых стояли фотографии родных в самодельных рамках, на других пустые бутылки.

В центре казармы, как уродливый идол, стояла пирамида для оружия. И вот на нее я посмотрел внимательно.

Трехлинейки. Старые, добрые винтовки Мосина, оружие, которое было надежным, как топор. Но эти… эти были не оружием, это был металлолом. Деревянные ложа были исцарапаны, покрыты вмятинами. На металлических частях виднелись пятна ржавчины. Прицельные планки у многих были сбиты. При всех моих знаниях, у меня не хватало фантазии представить, что надо было делать с мосинкой, чтобы довести её до такого состояния.

— Алиса, — мысленно приказал я.

— Уже, командир. Визуальный анализ показывает износ стволов у семидесяти процентов образцов на уровне, превышающем критический. Раковин в патронниках не счесть. Вероятность заклинивания затвора сорок два процента. Шанс точного попадания в ростовую мишень с двухсот метров не более двадцати трех процентов. Эффективнее использовать в качестве дубинок, но и тут есть проблема, дерево ложа может расколоться при сильном ударе.

Я сжал зубы, этих людей отправляли в бой с мусором, который годился только на переплавку. Это было не просто разгильдяйство, это было преступление. Мы дошли до самого конца казармы. Здесь, в самом темном и сыром углу, у окна, забитого фанерой, и рядом с дверью, ведущей, судя по запаху, в умывальник, стояла самая убогая койка, нижний ярус. Сержант Матвеев остановился и с нарочитой ленцой ткнул в нее большим пальцем.

— Ваша койка, ваше благородие, — процедил он, и в том, как он произнес это «ваше благородие», было столько яда, что им можно было бы травить крыс. — Располагайтесь.

Он обвел казарму широким жестом, словно хозяин, демонстрирующий гостю свои владения.

— Ужин через час. Если, конечно, вы такую баланду есть будете. А то, может, вам из города чего привезти? Фазана там, или шампанского?