Книга Воздушная кавалерия. Том 2, страница 15 – Джек из тени

— Анализ строений показывает использование низкокачественного бетона с нарушением технологии заливки, — бесстрастно прокомментировала Алиса. — Структурная целостность казарм составляет шестьдесят семь процентов от нормы. В случае артиллерийского обстрела или землетрясения средней силы, они сложатся, как карточные домики. Рекомендую выбрать койку у несущей стены.

Спасибо за совет.

На КПП меня встретил сонный часовой, который долго и тупо изучал мои документы, сравнивая фотографию с моим лицом. Наконец, он нехотя отдал честь и махнул рукой в сторону серого здания штаба, единственного двухэтажного строения на всей территории.

Я вышел из такси и ступил на землю батальона. И сразу ощутил это, атмосферу тотальной, беспросветной безнадеги. Она была гуще, чем портовый смрад. Она въелась в трещины на плацу, в ржавые потеки на стенах казарм, в выцветшую краску на флагштоке, где одиноко трепыхался на ветру стяг Особого Корпуса Жандармов. Гордый имперский грифон, сжимающий молнию и шестерню, здесь, в этом забытом богом месте, выглядел как злая насмешка.

По плацу, шаркая ногами, брели несколько солдат. Их форма была застиранной, выцветшей, сидела на них мешком. Они двигались с апатией зомби, их взгляды были пустыми, устремленными в никуда. Они не смотрели на меня, они смотрели сквозь меня. Настоящий лазарет для душ, покалеченных войной и безразличием.

— У восьмидесяти процентов личного состава на территории зафиксированы признаки хронического стресса и апатии, — доложила Алиса. — У двадцати трех процентов симптомы, схожие с посттравматическим стрессовым расстройством. Общий моральный дух подразделения оценивается в семнадцать баллов из ста. Командир, вы уверены, что это элитный корпус, который одним видом солдат должен распугивать всю нечисть в округе?

— Я уверен, что нас сюда прислали не за красивые глаза, — пробормотал я, направляясь к штабу.

Внутри штаба царила та же атмосфера упадка, только приправленная запахом кислой капусты и дешевой махорки. Обшарпанные стены, тусклые лампочки, скрипучие половицы. В приемной командира за столом сидел пожилой писарь, который, казалось, умер лет десять назад, но забыл об этом сообщить начальству. Он проводил меня в кабинет, даже не подняв головы.

Кабинет командира батальона был под стать всему остальному. Скудный, казенный, безликий. Стол, два стула, шкаф с бумагами и большая карта Дальневосточного региона на стене, истыканная флажками. За столом сидел подполковник Арсеньев.

Это был человек, высушенный временем и службой. Пожилой, с лицом, похожим на старую, потрескавшуюся кожу, и глазами, в которых, казалось, навсегда застыла серая пыль десятков военных кампаний и похороненных товарищей. Его китель сидел на нем безупречно, орденские планки были вычищены до блеска, но все это лишь подчеркивало смертельную усталость, исходившую от всей его фигуры.

Он молча взял у меня из рук предписание из столицы. Долго, целую вечность, изучал его, хотя там было всего несколько строк. Затем он поднял на меня свои выцветшие глаза. Его взгляд скользнул по моему новому мундиру, задержался на трости, вернулся к лицу. В его глазах не было ни интереса, ни удивления, ни презрения. Ничего. Пустота.

— Рекомендации у вас хорошие, поручик, — наконец произнес он. Голос у него был тихий, безэмоциональный, словно шелест сухих листьев. — Посмотрим, чего они стоят здесь, на земле.