Книга Воздушная кавалерия. Том 5, страница 105 – Джек из тени

— И последнее, господин полковник, — я сделал паузу. — Интенсивность радиообмена в этом районе, даже по данным официальных постов перехвата Особого Корпуса, за последнюю неделю возросла в двадцать раз. И это не частоты, которые используют контрабандисты, это военные шифрованные каналы.

Я закончил и посмотрел на Вяземского. Его лицо из надменного превратилось в злобное. Он не ожидал от меня такого детального и аргументированного разбора. Явно предполагал, что буду лепетать что-то о «плохом предчувствии», а я ударил его цифрами и логикой.

— Капитан, вы закончили свой… спектакль? — процедил он сквозь зубы.

— Так точно, господин полковник. Я считаю, что отправлять курсантов на эту миссию в ее текущем виде, это преступление. Противник, который нас там ждет, это не банда оборванцев, а хорошо подготовленное и вооруженное, предположительно, японской армии. Я требую полной отмены операции до получения достоверных разведданных.

Вяземский побагровел, обвинение в подготовке преступления, да еще и прилюдно… Этого он стерпеть не мог.

— Капитан Строганов! — заорал он, вскакивая со своего места. — Да вы, я смотрю, не только гениальный тактик, но и трус! Вы смеете ставить под сомнение приказ командования! Вы смеете сеять панику в рядах курсантов накануне ответственной миссии!

Он обвел зал яростным взглядом.

— Вы слышите, господа? Капитан Строганов испугался кучки каких-то оборванцев! Он придумывает небылицы про японскую армию, чтобы уклониться от выполнения своего долга! Это позор! Позор для мундира офицера, позор для всей Академии!

Его дружки за столом тут же подхватили обвинение.

— Трусость! Он просто боится!

— Решил спрятаться за бумажками!

— Таким не место в армии!

Это была хорошо отрепетированная сцена. Они мастерски перевернули все с ног на голову, превратив мои логичные доводы в проявление трусости. Я стоял и молча слушал эти выкрики, чувствуя, как внутри все закипает. Я мог бы сейчас достать инфокристалл и швырнуть им в лицо неопровержимые доказательства. Но я знал, что это ничего не изменит. Они просто объявят эти данные фальшивкой, а меня шпионом как минимум. Нет, так это не работало.

— Господин полковник, я настаиваю, чтобы мой протест был официально зарегистрирован в журнале оперативного штаба, — твердо продолжил, когда волна криков немного улеглась. Это было мое законное право.

— Будет вам протест, капитан, — злобно ухмыльнулся Вяземский. Он взял со стола журнал, что-то быстро в нем написал и протянул мне. — Вот, читайте и расписывайтесь.

Я взял журнал, в графе «Особые мнения и доклады» его каллиграфическим почерком было выведено: «Капитан Строганов К. А. выразил неуверенность в успехе операции и высказал ничем не подтвержденные предположения о силах противника, что может быть расценено как проявление неуверенности и паникерства. С курсантом проведена разъяснительная беседа».

Он даже не отразил сути моих возражений. Просто записал то, что было выгодно ему.

— Это не то, что я говорил, — холодно произнес я.

— А я слышал именно это, капитан, — отрезал Вяземский. — И все присутствующие здесь офицеры подтвердят мои слова. Не так ли, господа?

Офицеры за столом дружно закивали. Круговая порука налицо.

Я молча расписался под этой унизительной записью. Спорить было бессмысленно. Я сделал все, что мог в рамках устава. Я предупредил их. Я оставил официальный, пусть и искаженный, след. Теперь они не смогут сказать, что их не предупреждали.