Книга Воздушная кавалерия. Том 6, страница 75 – Джек из тени

Вяземский побледнел, он знал, что это не пустые слова. Род Воронцовых был известен не только своим богатством и влиянием, но и крутым нравом и святым отношением к вопросам чести. Попытаться замять такой скандал, отказаться от пары десятков дуэлей, значило покрыть свой род вечным позором, превратиться в изгоев в высшем свете. Это было страшнее смерти.

Он судорожно посмотрел на своих товарищей, ища поддержки. Но те, еще секунду назад готовые разделить с ним триумф, теперь отводили взгляды, делая вид, что разглядывают узоры на ковре. Никто не хотел становиться врагом могущественного рода Воронцовых, Вяземский остался один на один со своей судьбой.

— Я… я ничего не знаю! — пролепетал он, его голос дрожал. — Честное слово!

— Ложь! — отрезала Елена.

— Не ложь! — почти взвизгнул полковник. — Результаты операции засекречены! Приказом командующего Дальневосточным Корпусом! Вся информация изымается из ГИСа, на все наши официальные запросы из штаба Академии приходят только отписки: «Информация будет предоставлена по завершении операции». Район острова Удачи полностью закрыт! Никто ничего не знает, кроме князя Барятинского и его людей!

Елена смотрела на него несколько долгих секунд, вглядываясь в его испуганные, бегающие глаза. Он не врал, был слишком напуган, чтобы врать.

Воронцова получила ответ, только совершенно не тот, который хотела, но это была зацепка. Теперь она знала, кто держит в руках все нити. Елена молча развернулась.

— Я надеюсь, вам понравился коньяк, полковник, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Говорят, он прекрасно отмывает пятна с мундира и с репутации. Хотя в вашем случае, я не уверена.

Елена вышла из кабинета, с силой хлопнув дверью, которая на этот раз все-таки не выдержала и с жалобным скрипом слетела с одной петли, оставшись висеть под дурацким углом.

В одном из самых дорогих и закрытых клубов Санкт-Петербурга, скрытом от посторонних глаз за толстыми стенами старинного особняка на Миллионной улице, воздух был насыщенным и неподвижным. Пропитан ароматами кубинских сигар, столетнего арманьяка и самодовольства. Здесь, в мягком свете зеленых абажуров, в глубоких кожаных креслах, напоминавших троны, вершились судьбы, заключались сделки на миллионы и велись игры, ставки в которых были выше, чем жизни каких-то безродных курсантов.

Князь Долгоруков, седовласый патриарх, чье семейство пережило и дворцовые перевороты, и опалу нескольких императоров, медленно повертел в пухлых пальцах бокал, наблюдая, как янтарная жидкость оставляет на хрустале маслянистые «ножки».

— Константин Павлович, конечно, всегда был авантюристом, — его голос был мягким, почти вкрадчивым, но в нем слышался холод веков. — Но в этот раз, кажется, наш блистательный князь Барятинский заигрался. Потопить два торговых судна нейтральной державы в мирное время… Это даже для него слишком.

— Торговых ли? — хмыкнул граф, молодой, холеный аристократ с хищным блеском в глазах. Он был из той ветви Орловых, что всегда держала нос по ветру и умела извлекать выгоду из чужих промахов. Даже казнь родственников не изменила взгляды на жизнь. — Говорят, на борту были… интересные грузы. Но кого это волнует? Факт остается фактом. Японский посол сегодня утром был в Зимнем, имел долгую и, как говорят, весьма громкую беседу с министром иностранных дел. Нота протеста, переданная им, была составлена в таких выражениях, что ее можно без перевода зачитывать на дуэли в качестве оскорбления.