Книга Воздушная кавалерия. Том 7, страница 46 – Джек из тени

— Э-э-э… Кирилл Андреевич, Елена Александровна просила передать, что будет ждать столько, сколько потребуется. И еще просила ни в коем случае не прерывать совещание из-за нее.

Вот это был поворот⁈ Я замер, не веря своим ушам. Моя Елена, которая последние недели требовала моего внимания двадцать четыре часа в сутки, готова ждать? Не устраивая сцен и не требуя, чтобы я все бросил и немедленно примчался к ней?

— Ладно, — протянул в селектор, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Пусть ждет.

Совещание продолжилось, но я уже слушал вполуха. Мысли были далеко. Что это? Новый тактический ход? Попытка взять меня измором? Я усмехнулся про себя. Посмотрим, насколько хватит этого нового смирения. Нам тут сидеть еще часа два, не меньше.

Эти два часа превратились в два с половиной. Мы закончили, когда за окном уже начали сгущаться сумерки. Мои начальники, уставшие, но довольные, поднимались со своих мест, собирая бумаги. Грушин, проходя мимо, чуть довернул корпус и незаметно показал мне сжатые кулаки, мол, держись. Я лишь криво усмехнулся в ответ.

Когда кабинет опустел, дверь тихонько приоткрылась, и в нее, словно мышка, проскользнула Елена. Она не бросилась ко мне с объятиями или упреками. Вместо этого, молча прошла и села на самый краешек гостевого стула, стоявшего напротив моего стола. Спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд опущен. Словно курсантка-первогодка на экзамене у строгого профессора.

Я молча смотрел на нее несколько секунд, пытаясь понять, что происходит. Она была в простом, строгом платье темно-синего цвета, без украшений. Волосы собраны в тугой узел на затылке, почти никакой косметики. Передо мной сидела не блистательная графиня Строганова, а уставшая, незнакомая мне женщина.

— Дорогая, что-то случилось? — наконец, спросил, нарушив тишину.

Она вздрогнула и подняла на меня глаза. И я увидел, что они красные от слез.

— Нет… то есть, да, — тихо ответила Елена, и голос ее дрогнул.

Я молча встал из-за своего огромного стола, обошел его и подошел к супруге. Присел на корточки перед ее стулом, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Что «да», Лен?

Она молчала, лишь кусала губы, пытаясь сдержать новые слезы. А потом, наконец, произнесла, и голос ее был едва слышен:

— Я хочу извиниться, Кирилл.

Я продолжал молча смотреть на нее, ожидая продолжения.

— Я… я повелась как последняя дура, — каждое слово давалось с трудом. — На поводу у этих сплетен. Я позволила разрушить то, что у нас есть. Я была несправедлива к тебе. Я… прости меня!

Она снова опустила глаза, и я увидел, как по щеке скатилась одинокая слеза. И в этот момент вся моя злость, усталость и обида, накопившиеся за последние недели, испарились без следа. Я увидел перед собой не истеричную аристократку, а просто несчастную запутавшуюся девушку, которую сильно любил.

Молча поднялся, взял ее за руку, поднял со стула и, усадив в свое огромное кресло, сам сел на подлокотник, притянув ее к себе. Елена уткнулась лицом мне в грудь и тихо заплакала. Я гладил жену по волосам, по спине, ничего не говоря. Слова сейчас были не нужны. Так мы сидели молча минут десять, пока ее плечи не перестали вздрагивать.

— Все хорошо, — наконец, прошептал. — Все хорошо, слышишь?

Она подняла на меня заплаканное, но уже более спокойное лицо.