Книга Воздушная кавалерия. Том 7, страница 43 – Джек из тени

Я посмотрел на эту уставшую, бледную девушку с горящими глазами. И почувствовал невольное, вырванное силой, но абсолютно искреннее уважение.

— Алиса, твою же… — только и смог подумать.

— Я же говорила, Кирилл, — раздался в голове спокойный голос хвостатой. — Ты хотел ее сломать. А вместо этого ты создал себе достойного соперника. Или… самого верного союзника. Игра продолжается, хозяин. И ставки только что снова выросли.

Я посмотрел на Наталью и, кивнув на экран, сказал лишь одно:

— Продолжайте, курсантка Ростова. Вы на верном пути.

И, развернувшись, вышел из лаборатории, оставив ее наедине с гениальным решением и моим собственным, совершенно смешанным чувством.

Обед в родовом поместье Воронцовых проходил в предгрозовой атмосфере. Серебряные приборы на накрахмаленной скатерти казались холодными и чужими, а изысканные блюда, поданные бесшумным лакеем, не имели ни вкуса, ни запаха. Елена ковыряла вилкой в паштете из куропатки, не решаясь поднять глаз. Каждое слово, каждый звук в огромной, залитой солнцем столовой отдавался в голове набатом.

Она приехала сюда, в этот оплот стабильности и нерушимых традиций, в поисках утешения и поддержки, но в итоге не получила ни того, ни другого. Отец, генерал Александр Сергеевич Воронцов, сидел во главе стола, прямой, как на параде. Он делал вид, что поглощен едой, но Елена чувствовала на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Он не задавал вопросов, но само его молчание было вопросом, на который у нее не было ответа.

Слева от отца сидела его вторая жена, София Игоревна, женщина безупречных манер и холодного сердца. Она вела светскую беседу с матерью Елены, Анной, но то и дело бросала на падчерицу короткие, острые, как иголки, взгляды. Елена каждый раз физически ощущала этот укол и тут же уводила глаза в свою тарелку. Она не ненавидела мачеху. Но с недавних пор была откровенная неприязнь за эту вечную, выверенную до мелочей правильность, за умение говорить нужные вещи нужным людям, за способность всегда держать лицо, даже когда внутри все кипит. За все то, чего сейчас так не хватало самой Елене.

Мать молчала дольше всех. Анна Воронцова, урожденная княжна Мещерская, женщина, чей салон когда-то задавал тон всему петербургскому свету, казалось, была полностью поглощена беседой с Софией. Но Елена знала свою мать. Она видела, как напряжены пальцы, сжимающие ножку бокала, как застыло лицо, превратившись в идеальную аристократическую маску. Мать ждала, и это ожидание было страшнее любых упреков.

— … и представляешь, Анна, княгиня Лиговская заказала себе платье точь-в-точь как у императрицы на последнем приеме! Какой моветон! — щебетала София Игоревна, изящно поднося ко рту крошечный кусочек рыбы.

— В ее возрасте простительны маленькие чудачества, — безразличным тоном ответила Анна. Она сделала маленький глоток вина и, поставив бокал, повернула голову к Софии. — София, дорогая, оставишь нас с дочерью на пару минут?

Голос матери был мягок и вежлив, но в нем прозвучали такие ледяные нотки, что даже у невозмутимой Софии Игоревны на мгновение дрогнула улыбка. Она тут же нашлась, изобразив на лице полное понимание.

— Ну, конечно, Анна, конечно! Я, пожалуй, распоряжусь насчет кофе в гостиной.

Она бесшумно поднялась и выпорхнула из столовой, оставив за собой легкий шлейф духов. Лакей, уловив невидимый сигнал, тоже испарился. В огромном зале остались только трое, отец, мать и Елена.