Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 118 – Джек из тени

— … князь Голицын мертв. Родовая война окончена.

Рядом с ней, под охраной нескольких гвардейцев, стояла вся уцелевшая семья Голицыных, которых, как понял Кирилл, привезли сюда из взятого штурмом, имения. Они все молча, с неприкрытой, лютой ненавистью смотрели на Елену.

Когда из развалин дворца вышел Кирилл, все взгляды мгновенно сместились на него. Десятки пар глаз, полных боли, страха и ненависти. Он прошел мимо них, демонстративно игнорируя их присутствие, и подошел к Матвееву.

— Вынести из бункера все документы и архивы. Все, что найдете, — коротко приказал он. — Дворец — сжечь. До тла. Не хочу, чтобы от этого гадюшника даже камня на камне осталось. А все имущество, все активы рода Голицыных — составить реестр и передать лично в руки имперскому посланнику. Исполняй!

Он повернулся к Елене, которая уже закончила свой доклад.

— Дорогая, — Кирилл мягко взял ее за руку. — Мы здесь закончили. Пора домой…

Елена кивнула и, прижавшись к его плечу, пошла с ним к машине, оставляя за спиной дымящиеся руины, ненавидящие взгляды и новую страницу в истории Империи, написанную кровью и огнем.

Рано или поздно всё забывается. Так устроен мир. Время — единственный судья, который не берёт взяток и не знает жалости. Оно стирает лица с портретов, превращает великие сражения в сноски в учебниках, а имена некогда могущественных родов — в пыль на полках архивов. Так произошло и с Голицыными.

В Петербурге о них забыли на удивление быстро. Словно князь Александр Юрьевич и весь его род никогда не существовали. Дворец на окраине столицы, ещё дымившийся руинами, разобрали за две недели — кирками, лопатами и взрывчаткой, как карьерную породу. Камень увезли, металл сдали в переплавку, а землю, пропитанную кровью и порохом, перекопали и засыпали свежим песком. Через месяц на этом месте раскинулся пустырь, огороженный невысокой изгородью, и никто из прохожих, спешивших по своим делам мимо этого участка, даже не оглядывался. Город не любил помнить плохое.

Имперская канцелярия, получив реестр активов Голицыных — а реестр был чудовищным, десятки страниц плотного канцелярского текста с цифрами, от которых у опытных чиновников отваливались челюсти — работала сутками. Счётная палата, Государственный банк, Министерство финансов — все были брошены на разбор этого наследия. Часть активов уходила в казну, часть — на покрытие убытков, нанесённых диверсиями в столице. Что-то доставалось кредиторам покойного князя, и те, ещё вчера боявшиеся произносить его имя вслух, теперь расталкивали друг друга локтями в очередях к казначейству, спеша получить хотя бы крохи с барского стола.

Семья Голицыных — те, кто остался в живых, — исчезла из столицы тихо и буднично. Император, верный своему слову, никого не тронул, и не дал другим. Всем оставили личные сбережения — те, что не были конфискованы, и позволили уехать. Барт, младший брат покойного, пытался бунтовать, кричал о несправедливости. Его быстро и без церемоний усадили на борт дирижабля, идущего на Урал, и пожелали счастливого пути. Больше его в столице не видели. И не хотели видеть.

Оружейное лобби, лишившееся своего негласного лидера и значительной части ресурсов и влияния, затихло. Те, кто уцелел после кровавой зачистки, проведённой людьми Строганова, сидели по своим поместьям и не высовывались. Несколько наиболее упрямых баронов и графов, чьи потери были наименее значительными, пытались было поднять голову и заявить о своих правах, но после того, как ИСБ, по приказу Императора, провела серию показательных арестов — без шума, без стрельбы, просто тихо пришла за ними в их кабинеты и увезла в чёрных машинах — даже самые тупоголовые поняли: время старых игр закончилось.