Книга Воздушная кавалерия. Том 11, страница 70 – Джек из тени

Тем временем на песке закончилось построение испанских команд, и под сдержанные аплодисменты пошли иностранные делегации. Их было немного, и шли они строго по количественному убыванию: сначала внушительная колонна французов, за ними итальянцы, следом — три команды немецких бюргеров.

Когда немцы заняли свое место в строю, оркестр внезапно смолк. Над огромной чашей Колизея повисла странная, выжидательная тишина. Южные ворота оставались открытыми, зияя черным провалом туннеля.

Диктор на трибуне откашлялся, заглянул в только что принесенный курьером листок с королевской печатью, и его глаза полезли на лоб. Голос комментатора дрогнул, сорвавшись на полтона выше:

— Дамы и господа… Завершает парад участников представитель… Российской Империи! Заявленный в индивидуальном зачете во всех трех боевых категориях! Личный гость Его Величества… Его сиятельство граф Кирилл Андреевич Строганов!

По трибунам прокатился коллективный, тяжелый вздох. В ложах грандов мгновенно вытянулись шеи, как по волшебству в руках появились бинокли. Инес Эскобар в своем секторе подалась вперед, впившись пальцами в каменный бортик, а сидевшая рядом Кармен победно улыбнулась.

Из темноты туннеля на ослепительное мадридское солнце вышли одиннадцать человек.

Они не шли парадным строем и не махали руками публике. Десять рослых, широкоплечих бойцов в черной броне без единого яркого пятна двигались четким размеренным шагом. Лица скрыты темными визорами шлемов, на наплечниках — лишь тусклое серебро оскаленной волчьей морды в шестеренке. От этой молчаливой десятки за версту несло такой концентрированной смертью, что стоявшие ближе к выходу французы невольно сделали шаг назад, освобождая пространство. А впереди, слегка опираясь на черную трость с серебряным набалдашником, спокойным шагом шел сам Строганов.

Несколько секунд стадион переваривал увиденное. А затем с верхних ярусов, раздались первые жидкие смешки и пронзительный свист.

— Эй, русский! Ты бы еще костыли взял!

— Тут тебе не тракторами торговать, калека!

Попытки освистать северного гостя прожили ровно пять секунд.

Потому что в следующее мгновение в дело вступила та самая невидимая сила, что минуту назад хозяйничала в чате трансляции. Все до единого динамики арены, рассчитанные на трансляцию голоса короля, вдруг отключились от рубки управления. А затем на семидесятитысячный стадион обрушилась стена звука.

Тяжелые, чудовищные по своей плотности гитарные риффы, каких этот мир еще не слышал, вдавили публику в скамьи. Ритм-секция ударила по грудным клеткам с мощью осадного молота, напрочь стирая жалкий свист трибун, и незнакомый, хриплый, пробирающий до костей мужской голос рявкнул на немецком языке из тысячи динамиков одновременно:

Getadelt wird, wer Schmerzen kennt

Vom Feuer, das die Haut verbrennt

Ich werf ein Licht

In mein Gesicht

Ein heißer Schrei —

Feuer frei!

(Rammstein — Feuer Frei!)

Трибуны онемели, парализованные этим диким напором чужой музыки. Немцы на песке синхронно вздрогнули, вытаращив глаза от яростного смысла слов, бьющих прямо по нервам.

Bang! Bang! — громыхнуло под куполом арены.

На последних словах припева граф Строганов остановился, отпустив трость, но она осталась стоять вертикально, — и резко, широким жестом вскинул обе руки к небу.