Книга Наследие, страница 112 – Алексей Федотов

— И знаешь, что тебе теперь будет? — Гордей ухмыльнулся. — Ты комнату спалил. Новую комнату пришлось строить, а на это деньги ушли немалые. Государевы деньги. Значит, ты должен. Тебе теперь лет до двадцати дрова пилить. Каждый день. До темноты. А мы проследим. Мы же главные.

Я молчал. Мальчишка у козел за моей спиной не дышал.

Судя по всему, с математикой и логикой действительности у Гордея были явные проблемы. Дурик, я ж максимум в этом году выпуститься был должен.

Савка поднял руку ладонью вверх. Сморщил лоб, надул щеки, покраснел. Над его ладонью задрожал воздух, и появился огонек. Маленький. С вишню. Оранжевый, дрожащий, едва живой. Он трепыхался над ладонью, как бабочка, которую посадили в банку.

Ну, что у него огненный дар был я и так видел. Ну и?

— Видал? — сказал Савка гордо. Голос у него от натуги стал сиплым. — А? Видал, Демидов? Я теперь маг. Огненный. Меня по осени проверяли, сказали — дар есть. Слабый пока, но есть. А у тебя что есть? Ничего. Пустышка ты был, пустышкой и остался.

Чего⁈ А как же мое коронное выступление перед мэрией? Или Белоусов наложил на всех присутствующих там моих однокашников клятву молчания⁈ Однако…

— Маг, — сказал Пашка с завистью и гордостью за брата разом. — Маг он у нас.

— Маг, — согласился Гордей. — И если ты, Пустышка, хоть пикнешь, он тебя подпалит. Как ты комнату подпалил.

Огонек над Савкиной ладонью мигнул и погас. Савка тяжело выдохнул, утирая лоб. Сил у него, видимо, на дольше не хватило.

Я молчал. Стоял и слушал. Сам не очень понимал и зачем. Можно было уйти. Можно было снять оберег с перстней, и тогда эти трое, наверное, упали бы на колени прямо здесь, в опилки. Можно было, в конце концов, просто взять Гордея за шиворот и повесить на сучок вон того дуба за оградой. Сил бы хватило.

Но я стоял и слушал. Потому что тот, другой, внутри меня, слушал вместе со мной. И впервые за всю свою короткую несчастную жизнь он слушал это и не боялся.

Пусть послушает. Пусть посмотрит на них моими глазами. Пусть увидит, какие они на самом деле. Не огромные, не страшные. Трое злых и глупых подростков, которые думают, что все можно решить за счет силы и которые не думают, что на твою силу может найтись кто-нибудь посильнее.

Я вздохнул. На самом деле ничего здесь не изменилось. Да и к слову сказать, наверное, слишком мало времени прошло, чтобы что-то серьезно изменить. Был, боров Никифоров с прихлебателями, стал боров Толбузин с двумя шакалами. Грустно, что тут скажешь.

И тут Гордей наконец заметил девушек.

Они стояли у меня за спиной, чуть в стороне, у стены прачечной. Сначала Гордей смотрел только на меня, но теперь его взгляд скользнул мне за плечо. Остановился. Застыл и поменялся.

— Оп-па, — сказал он медленно. — А это еще что?

Савка и Пашка повернулись. Тоже увидели и тоже застыли.

— С тобой, что ли, Демидов? — Гордей прищурился. Оглядел Аню. С головы до ног, долго и медленно, задерживая взгляд там, где задерживать не следовало. Потом Лену. Так же. — Где таких подобрал? На каком базаре? Или тоже беглые? С южной половины, что ли? Я вас не видал. Новенькие?

Аня побледнела, а Лена, наоборот, вспыхнула. Обе ничего не сказали.

— Да ладно, — протянул Пашка. — Какие ж они южные. Южные все в форме, а эти в обносках. Видимо с ним шлялись.