Книга Наследие, страница 113 – Алексей Федотов

— Слободские, — повторил Гордей задумчиво и ухмыльнулся. Пошло, нехорошо. — Слободские, значит. Так это даже лучше. Слободских никто не хватится.

Он шагнул мимо меня к девушкам.

— Слышь, Пустышка. Ты начинай пилить, а мы с твоими подружками по замку прогуляемся. Покажем им тут все. На северной половине. — Он протянул мясистую руку к Ане. — Иди сюда, слободская, не бойся. Я знаешь ли барон и ласковый…

Я поднял правую руку. Ладонью вверх. Как Савка минуту назад.

И зажег огонь. Не то маленькое недоразумение, а полноценный огненный шар размером сантиметров в пятьдесят.

Он вспыхнул над моей ладонью мгновенно, с глухим ревом. Воздух вокруг меня задрожал и поплыл. С крыши дровяника, под которым я стоял, потекли струйки пара — тес которым была на крыше, высыхал прямо на глазах. В трех шагах от шара стало жарко, как у раскаленной печи и от стены прачечной полыхнуло отраженным жаром.

Гордей застыл. С протянутой к Ане рукой, с открытым ртом, с огрызком печеного яблока в пальцах. Огонь отражался в его маленьких глазках, двумя крохотными солнцами.

Савка и Пашка попятились. Оба одновременно. Савка споткнулся о чурбак и сел в опилки. Мальчишка у козел уронил пилу.

Я подержал шар секунду. Две. Три. Потом сказал, совершенно спокойно, даже не повышая голоса. Перекричать рев огня не пытался, но меня услышали все.

— Руку убери, Гордей.

Гордей убрал. Медленно. Как убирают руку от ядовитой змеи.

— Отойди от нее.

Он отошел. На шаг. На три. Уперся спиной в козлы и чуть не опрокинул их.

— Ты… — выдавил он. Голос у него сорвался в писк. — Ты… Это… Ты чего…

— Что «чего»?

— Ты… маг⁈

— Маг, — согласился я.

Я свел пальцы. Шар сжался, свернулся в кулак, ушел в ладонь и погас. Осталась только волна горячего воздуха. Она медленно, нехотя расплылась над двором. Пахло паленым деревом и горячим камнем. Где-то высоко над нами, в лесу, испуганно заорала сорока.

Гордей смотрел на мою ладонь. Смотрел так, будто там до сих пор горел огонь.

— Но… Но…

Я посмотрел на него приподняв бровь, и он осекся. Повернулся к мальчишке у козел. Он стоял, вжав голову в плечи, белый как полотно, и смотрел на меня.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Ки… Кирилл. Кнопкин.

— Кнопкин? — переспросил я узнавая. — Это тебя наверху Полозов локтем гонял?

— Меня, — прошептал Кнопкин.

— А пилить тебя кто поставил? Воспитатель?

Кнопкин посмотрел на Гордея. На близнецов. Снова на меня, и молча покачал головой.

— Они, — сказал он еле слышно. — Сказали, если не распилю все до ужина, они меня… — Он замолчал.

— За что?

— За то, что я им свою кашу не отдал. — Кнопкин шмыгнул носом. — Утром. С маслом. Я не думал… ее много и можно добавки попросить…

Я посмотрел на Гордея. Толбузин молча смотрел в землю.

— Вот что, — сказал я. — Ты, я так понимаю, тут главный. Сам сказал.

Гордей продолжал молчать.

— Ну вот. Раз ты тут главный, значит, и пилить тебе. — Я кивнул на козлы, на пилу, на штабель бревен под навесом. — Это бревно и еще девять. До ужина. Вдвоем с Савкой, а Пашка будет складывать. Кнопкин, иди, готовься к ужину и кашу свою больше никому не отдавай. Ни утром, ни вечером.

Кнопкин посмотрел на меня. На Гордея. Снова на меня.

— Иди, иди, — поторопил я.

Он пошел. Сначала медленно, оглядываясь, потом быстрее, потом совсем бегом. Пока не исчез за углом прачечной.