Книга Наследие, страница 111 – Алексей Федотов

Я обернулся.

Из-за угла прачечной вышли трое. Первым шел здоровенный парень. Лет пятнадцати, а ростом под два метра, широкий, плечистый и тяжелый. На нем была форменный темно зеленый камзол, но так натянутый на плечах, будто вот-вот лопнет по швам. Лицо у него было круглое, мясистое, с маленькими глазками и мелким вздернутым носом. Над губой светлел пушок. Шел он вразвалку, тяжело, как бык на выгон.

Гордей Толбузин. Барон. Его отец, барон Толбузин, участвовал в каком-то заговоре, и его казнили. Владения отобрали в казну, а титул оставили сыну. Пустой титул, без земли, без денег. Но титул. Все то же самое, как и у меня когда-то. Но был один крохотный нюанс — это был один из дружков Ефима Никифорова, того самого борова кто гнобил меня с самого начала.

За Толбузиным шли двое. Одинаковые. Жилистые и рыжие. С острыми лицами, острыми носами и острыми, вечно бегающими глазами — близнецы. Савка и Пашка Корины. Бастарды. Обрезок фамилии от чего-то длинного и знатного. От чего, никто не знал. Корины, наверное, и сами не знали.

Паренек с двуручной пилой, знал всех троих очень хорошо. Даже слишком, судя по сжавшейся фигуре.

Они шли к козлам неторопливо, по хозяйски и о чем-то лениво переговаривались. Гордей держал в руке надкушенное печеное яблоко. Савка подкидывал на ладони медный пятак. Шли проверять работу.

И тут Гордей увидел меня.

Остановился. Яблоко замерло на полпути ко рту. Маленькие глазки сузились, превратились в щелочки. Он разглядывал меня долго. Внимательно. Сначала с недоумением, потом с узнаванием, потом с медленной, расползающейся по мясистому лицу радостью.

— Да ну, — сказал он. Голос у него был низкий, хриплый, как у всех подростков, которые слишком быстро выросли. — Да не может быть.

— Чего? — спросил Пашка.

— Глянь, кто стоит. — Гордей ткнул яблоком в мою сторону. — Не узнаешь?

Пашка и Савка одновременно раскрыли рты.

— Демидов! — выдохнул Пашка.

— Демидов, — с наслаждением подтвердил Гордей. — Пустышка Демидов. Собственной персоной. — Он неторопливо пошел ко мне, двое других за ним. — Поймали, значит. Ну наконец-то. А мы тут думали, тебя уже в канаве собаки доели. Полгода прошло. Где тебя выловили, крыса?

Я ничего не ответил. Стоял и смотрел на него.

— Чего молчишь? — Гордей подошел вплотную. Он был выше меня на голову и шире вдвое. От него пахло яблоками и потом. — Язык откусил? Или тебя там, где ловили, заодно и отучили говорить?

— Бродягой, небось, ходил, — сказал Пашка. — По дорогам. Побирался поди. — Он сплюнул. — Смотри, куртка на нем какая. Рвань.

Хм… Насчет куртки я бы попросил!

— Это еще что, — сказал Савка. — Ты на сапоги глянь. Сапоги, поди, украл. Ему ж таких в жизни не видать.

— Ага, — сказал Гордей со значением. — Придется нам отдать как эту… компенсацию!

Они заржали.

— А пока ты, Демидов, по канавам шлялся, мы тут, знаешь, за тебя отдувались. Новый директор приехал и сменил всех воспитателей. Розги отменил, карцер отменил, кормить стали, как на убой. Но зато порядку не стало. — Он закатил глаза, жуя яблоко. — Ну ничего. Мы порядок сами навели. Мы тут теперь, считай, главные.

— Главные, — хрюкнул Пашка.

— Самые главные, — подтвердил Савка.

Почему-то вспомнился мультфильм с прошлой жизни. Шерхан и Табаки. Только шакалов здесь было два а Шерхан был не тигром, а стопроцентным боровом.