Книга Наследие, страница 104 – Алексей Федотов

— Значит, так, Андрей, — сказал Резников, намазывая на хлеб масло. Масло он намазывал толсто, в палец, и с явным удовольствием. — Твои люди сегодня остаются здесь, присматривать за домом. Есть у меня подозрение, что сегодня могут напасть.

— Есть что-то, что я должен знать? — Приподняв бровь Скоробогатов потягивая теплый морс из большой кружки.

— Ничего, кроме того, что тебе уже сказал Белоусов.

— Ясно, — кивнул наказующий. — А вы?

— А мы с отроком поедем в сиротский дом. Навестим, так сказать, родные пенаты. — Резников ухмыльнулся и откусил от бутерброда здоровенный кусок.

— Олег Фёдорович…

— Что?

— У меня строгий приказ охранять графа Демидова.

— Ты и будешь охранять, — кивнул головой архимаг. — Здесь. А в поездке его буду охранять я или ты сомневаешься в моих силах.

— Нет, но…

— Скоробогатов, никаких но. У меня и без того мало здесь надежных людей, чтобы распылять силы. Будете сидеть здесь и выполнять приказ. Ясно?

Наказующий мрачно кивнул.

— Демидов сам себя неплохо охраняет, ты бы видел, что он позавчера сделал с бароном. — усмехнулся Реников. — А ты бы видел, каким я был в его годы.

— Я читал, каким вы были в его годы, — буркнул Скоробогатов. — Мне хватило с лихвой.

Аня тихонько фыркнула в кружку с молоком. Наказующий недовольно покосился на неё.

Он достал из-за пазухи и положил на стол камешек. Обычный с виду, речной, серо-зелёный, гладкий, размером с голубиное яйцо. Только по одному боку, если приглядеться, шла тонкая белая жилка, и жилка эта едва заметно светилась.

— Артефакт-маячок, — заинтересованно сказала Мия. — Парный артефакт. Вторая половина, судя по фону, у него. Если раздавить этот, он почувствует направление и расстояние.

— Если что, — сказал Скоробогатов, — раздавите. Мы будем через четверть часа. Куда бы вы ни заехали.

Резников посмотрел на камешек, потом на Скоробогатова. Помолчал и убрал камешек в жилетный карман.

— Ладно, — сказал он. — Это возьму.

Наказующий допил, поставил кружку на стол и кивнув на прощание, вышел.

— А теперь ты, Маркус, — сказал Резников, не оборачиваясь, — остаёшься здесь ждать Липкина. Он придет к вечеру, и, если мы еще не приедем — примешь у него бумаги и устный доклад. Ясно?

Маркус обернулся ко мне. Я кивнул головой.

— Ясно.

Коляску нам дал хозяин таверны. Открытую, лёгкую, на высоких колёсах, со старым, но крепким кожаным верхом, сейчас откинутым. Запряжена она была парой гнедых. В кучерах сидел его племянник Прошка.

Ну, в предприимчивости Андрея я как-то не сомневался.

Прошка был лет двадцати, плечистый, курносый, в армяке и шапке с ушами. Говорил он мало, не вступая первым в разговор, правил хорошо — идеальный извозчик.

День разошелся. Туман сполз в низины, к реке, а над городом открылось небо, высокое, бледно-голубое, по-осеннему чистое и холодное. Солнце поднялось над крышами, неяркое, но тёплое. Последнее, наверное, тепло перед долгими осенними дождями.

И город был красивый. Я как-то раньше этого не замечал. Улицы выглядели чистыми, камни мостовой мокро блестели. По обе стороны тянулись клёны, высокие, старые, и почти все они горели: багряные, медные, жёлтые. Листья лежали на мостовой, на крышах, в лужах. Прошкины гнедые шли по ним, и под копытами шуршало и чавкало. Пахло палой листвой, дымом из труб, и чуть-чуть рекой. Здесь в отличие от Тира осень уже вступила в свои права.