Книга Наследие, страница 102 – Алексей Федотов

— Школа, — повторил Липкин. Помолчал. — Ваше сиятельство, я двадцать шесть лет веду дела дворянских семей Новоиста. Меня ни разу, ни один клиент не спрашивал, есть ли в имении школа.

— Ну, а я спрашиваю.

— Школы нет. — Липкин пригладил волосы. — Живут… как живут. Скажу откровенно — плохо живут. Загорские три года подряд брали оброк за защиту вперед. В позапрошлую зиму в Ракитном было голодно и человек двадцать умерло, в основном старики и дети.

Я мысленно и грязно выругался. Посмотрел на девушек и извинился.

Черт возьми! Четыреста двенадцать человек. Живых людей! В том мире, откуда я пришел, людей не продавали и не проигрывали в карты или на дуэлях. Но здесь — да-а-а. Вчера, при свидетелях, четыреста двенадцать человек вместе с их небольшими хозяйствами перешли от одного хозяина к другому. Да, в этом мире не было крепостных, но была плата за защиту и покровительство.

— Вашего офицера, — сказал я, — отправляйте с бумагой от меня. Оброк в этом году не брать. Никакой. Пусть посмотрит, что там с хозяйствами местных и сколько надо на зиму зерна, чтобы никто не умер и напишет мне. Деньги я дам.

Липкин посмотрел на меня еще раз. Долго. Потом достал из портфеля чистый лист, макнул перо и принялся писать. Почерк у него был мелкий и ровный.

— Хорошо, ваше сиятельство, — сказал он, не поднимая головы. — Так и запишем.

Я поймал взгляд Ани. Она смотрела на меня так, что мне стало неловко.

— Остался последний вопрос, — сказал Липкин, дописав. — Самый неловкий — мой гонорар.

Жаба, которую только что придавило Ракитное, ожила и насторожилась. Насчет гонораров у нее было свое, очень твердое мнение.

— Я слушаю.

— Обычно за ввод во владение я беру пять долей от стоимости полученного имущества. — Липкин сказал это спокойно и без всякого стеснения. — Учитывая, что имущество здесь стоит, по самым скромным подсчетам, тысяч сто восемьдесят, не считая пая, а пай я оценить пока не берусь…

— Семен Маркович, — мягко сказал Резников от камина.

Липкин замолчал и посмотрел на Резникова. Резников смотрел на огонь и улыбался. Чуть-чуть.

— Три доли, — сказал Липкин. — Из уважения к Олегу Федоровичу.

— Договорились, — сказал я.

Подписывать пришлось долго.

Сначала доверенность: на право вести мои дела в Палате гражданского суда, в уездном дворянском присутствии, в банке, у стряпчего и вообще где угодно, где Липкину покажется нужным. Потом прошение о наложении запрещения на имущество. Потом уведомление в торговый дом «Кудрин и сыновья» о переходе тридцати долей. Потом бумагу для отставного офицера, Селиверстова Ивана Пахомовича, о назначении его временным управляющим имением Ракитное. В нее по моей просьбе Липкин вписал отдельной строкой: «оброка в нынешнем году не взимать». Потом расписку о гонораре. Потом еще что-то, я уже не вчитывался.

Вчитывалась Мия а я просто проводил глазами по тексту.

— Доверенность в порядке, — докладывала она, пока я водил глазами по строчкам. — Срок шесть месяцев, право продажи имущества не включено, право передоверия не включено. Это хорошо. Он не может перепродать твое имение кому-нибудь за твоей спиной. Прошение в порядке. Уведомление в порядке. Расписка…Тоже в порядке.

Я расписался. Перо скрипело, брызгало, один раз посадило кляксу прямо на слово «граф». Липкин, не моргнув, посыпал ее песком, стряхнул и сказал, что так даже лучше: сразу видно, что подпись подлинная, подделыватели клякс не ставят. Спорно конечно.