Книга Они были братьями. Часть 2, страница 101 – Артём Март

Но красноречивее всякой крови о том, что произошло, говорило скорбное лицо Абдул-Хакима.

Мулла немедленно встал и первым подошел к лекарю. Заговорил с ним. Перекинувшись несколькими словами, он почти сразу обратился к остальной галдящей толпе. Все затихли. Мулла заговорил на дари.

— Умер, — догадался Фокс.

Ему никто не ответил.

Слова Муллы же подействовали на собравшихся словно настоящая бомба. Толпа заволновалась, кто-то начал громко кричать. Джавед прямо-таки заревел что-то на дари, указывая на меня пальцем. Его поддерживали трое или четверо дружков.

Людей, кто пытался сохранять спокойствие в этой толпе, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И сильней всех мое внимание к себе привлек один человек. Тот самый ссутулившийся от времени и работы старик, который рвался в дом лекаря, не кричал, как другие. Не ругал нас или кого бы то ни было еще. Он просто пал на колени, схватился за голову и беззвучно зарыдал. Зарыдал отчаянно — принялся покачиваться из стороны в сторону, и плечи его содрогались от невыносимой боли.

— Батька, видать, — заметил это Горохов.

— Здесь все настолько злы на нас, — Фокс с каким-то отвращением обвел беснующуюся толпу взглядом, — что даже не видят настоящую беду у себя под ногами.

— Какая ирония, — сказал Стоун, неведомо откуда появившийся у меня за спиной. — Парнишку застрелил неведомо кто, а виноваты в этом снова мы.

— Я только одуплился, — проговорил Громила понуро, а потом, морщась, поднялся с пенька, наблюдая, как злится толпа, — а мне уже кажется, что у половины народу тут в черепушках насрано.

— Всем сохранять спокойствие, — проговорил я. — Они нам ничего не сделают.

Мулла и старейшины принялись успокаивать самых ретивых буянов. Они поднимали руки, выкрикивали примирительные слова.

Я заметил, как лекарь, который только что стоял рядом с муллой, быстро спускается по ступеням и спешит к нам. На лице его пополам с настоящей горечью отразилась и какая-то озабоченность.

Он шел к нам быстро: сторонился особо жестикулирующих в порыве злобы людей, протискивался между спинами зевак, а потом вдруг замер на месте, уставившись куда-то в сторону.

Я проследил за его взглядом.

Откуда-то из центра всей группы к нам двигались Джавед, трое его дружков и еще пару человек неравнодушных, которых я раньше рядом с ним не видел.

Заметив Джаведа, к нам поспешил и Хаджи.

Джавед остановился шагов за пять от нас, принялся орать и тыкать то в меня, то в остальных пальцем. Другие афганцы, что пришли с ним, стали вторить своему стихийному вожаку.

— Ты на кого клешнями своими машешь⁈ — возмутился Горохов и двинулся было вперед. — Уж я тебе их сейчас подкручиваю.

Джавед со своими тут же, все как один, похватались кто за палки, кто за ножи. Я рукой преградил Горохову путь.

— Тихо, Дима. Не балуй.

— Ну ты видал, чего…

— Видал. Спокойно.

Горохов забубнил себе что-то под нос и многозначительно поправил ремень автомата, висевший на плече.

Я глянул Джаведу прямо в глаза. А потом выступил вперед сам.

Подоспевший Хаджи принялся что-то резко втолковывать юнцу. Тот отвечал порывисто и громко, а самое главное — пришедшие с ним афганцы явно были согласны с Джаведом, они кивали головами и махали на нас руками. Трясли в воздухе крепкими дубинками.

— Что он говорит? — кивнул я Хаджи.