Книга Они были братьями. Часть 2, страница 99 – Артём Март

Он тут же указал на топчан, где раньше лежал Громила и мы уложили мальчишку там.

Парню, по моему мнению, было лет семнадцать-восемнадцать. Он что-то бормотал на дари или пушту, в бреду стонал и хватал всех за одежду темными от крови руками.

— Это Азиз, — шепнул мне Лекарь, разрезая рубаху мальчишки грубыми ножницами для стрижки овец.

— Знаешь его? — глянул я на лекаря, удерживая ноги раненого, который, как только попал на топчан, стал метаться и кричать от боли.

— Да, — кивнул лекарь, потом поднес ближе коптилку, дававшую свет, и нахмурился. — О, Аллах. В него стреляли… И вот… И сюда… Несколько ран от пуль.

— Вижу, — кивнул я.

— Молю, держите его крепче, — покачал головой Лекарь, — нужно достать пули и зашить раны!

Пока Абдул-Хаким работал, парень потерял сознание от боли. Не выдержал, даже несмотря на то, что лекарь дал ему выпить какой-то настой. Должно быть, наркотик или спирт, чтобы притупить боль.

— Это один из тех, — догадался я, — что ушли к Кариму-Паше?

— Такие слухи ходили, — напряженно проговорил Абдул-Хаким.

Лекарь работал на удивление быстро. Сейчас, во время операции, от прежней робости и нерешительности Абдул-Хакима, которые он проявлял в обычной жизни, не осталось и следа. Казалось, даже голос его чуть изменился. Стал ниже и монотоннее. И увереннее.

Лекарь извлек последнюю пулю стальными, должно быть, советскими щипцами и бросил смятый кусочек свинца в глиняный горшок. Утер лоб.

— Раненому нужно больше воздуха, — глянул он на меня. — Прошу, покиньте дом. Остальное я сделаю сам.

— Как думаешь? — спросил Фокс. — Выживет?

Абдул-Хаким поджал губы.

— Если на то будет воля Аллаха, — горько проговорил он.

Я же и без Аллаха понимал, что у парня мало шансов. Крови он потерял порядком. Лекарь может промыть и зашить раны. Но со всем остальным может справиться только организм Азиза. Если парень окажется достаточно крепким, выкарабкается.

Когда мы вышли из дома Абдул-Хакима, во дворе уже было многолюдно. Пришли старейшина и Мулла. Пришел Хаджи. Были тут и другие — то ли простые зеваки, то ли родственники ушедших к Кариму-Паше молодых людей, которые пришли сюда, надеясь получить какие-нибудь новости о своих близких.

Среди них я узнал и того самого парнишку по имени Джавед.

Мулла вошел в дом, но очень скоро вышел. Когда вышел, что-то громко сказал остальным. Я разобрал только одно слово — «Азиз», имя мальчишки.

Когда Мулла произнес его, один из афганцев — немолодой, сутулый от работы крестьянин, громко закричал что-то и принялся рваться внутрь. Видимо, это был отец Азиза. Мужчины, пришедшие со старейшинами, тут же преградили ему путь, стараясь успокоить. Мулла тоже заговорил с ним. Видимо, просил проявить терпение.

Да и нам оставалось только ждать. А ждали напряженно. Некоторые из местных, в основном те, что помоложе, косо поглядывали на меня и моих ребят. Бросали непонятные, но явно резкие слова на дари. Они казались озлобленными бойцовскими псами, только и ждущими команды, чтобы сорваться с поводка и обратить свою злость на первого, кто попадется под руку.

Командой этой могла быть плохая весть от лекаря. А теми, на кого падёт их ярость, стали бы именно мы — шурави.

Оттого и мои люди тоже оставались начеку.

— Посмотри на них, — прошипел Горохов, провожая взглядом мужчину, который только что сплюнул себе под ноги, уставившись на Горохова, — только и ждут повода…