Книга На заставе "Рубиновая", страница 89 – Артём Март

Зайцев замолчал, с силой сжав патроны в кулаке. Костяшки побелели.

— Лейтенант уговорил Соколова. Мол, лучшего шанса не будет. Проведём блестящую операцию. Взяли группу… не гороховских. Обычных ребят, второго года службы. Вышли на ту тропу. — Зайцев махнул рукой куда-то в сторону, в глубь ущелья.

Его голос стал монотонным, будто бы замбой зачитывал протокол.

— Их там и ждали. Не караван. Две группы отборных стрелков. С пулеметом. Устроили им ад. Наши даже толком закрепиться не успели… Горохов, благо, не послушался приказа оставаться на заставе. Чутьём, что ли, или просто из принципа — пошёл со своими людьми параллельным ходом.

Зайцев замолчал и засопел. Сглотнул.

— Отбил их. Вытащили троих раненых… и тела. Пять тел.

Он выдохнул, и всё его тело будто ссутулилось под невидимым грузом.

— Лейтенанта нашли на скалах внизу. Сорвался, когда отходили. Или его скинули. Капитана Соколова сняли через неделю. Приехал Чеботарёв. А Горохов… Горохов после этого не говорил ни слова. Ни «я же предупреждал», ничего. Он просто смотрел. И все понимали — он был прав. Он вытащил тех, кого ещё можно было вытащить. А мы… мы их положили.

Мы молча шли дальше, обходя очередной пост — «Барсук».

Я думал над словами Зайцева. Думал и все отчетливее понимал, куда попал. То, что я узнал сегодня, было не просто историей. Это была мина, заложенная под фундамент власти офицеров и воинской субординации на этой заставе. И она сработала на отлично.

Никогда я не был сторонником устава. Да и самому, что греха таить, приходилось нарушать инструкции и предписания, чтобы спасти своих. Но одно я знал точно — армия без жесткой вертикали власти — не армия, а дружина. А дружины современных войн не выигрывают.

У Горохова была своя правда, но погибни он, или большая часть его отделения, что будет на заставе? Как минимум, на определенное время она потеряет львиную долю боеспособности. И обязательно найдется враг, кто этим воспользуется.

Армия на то и армия, что любого командира, любого солдата, можно заменить. А вот вожака заменить сложнее. Но главная проблема даже не в этом. Проблемы начинаются, когда вожак осознает свою власть и пытается ею пользоваться.

Зайцев, казалось, прочёл мои мысли. Остановился и обернулся. Заговорил:

— Он не захватывал власть, Селихов, — сказал он тихо. — Он её подобрал. Мы её уронили, разбили вдребезги, а он подобрал осколки и сказал: «Ладно, теперь будем жить по-моему». И все согласились. Потому что по-нашему — это трупы. А по-его… по-его пока живём.

В его голосе не было нытья. Была горькая, выстраданная констатация факта. Прагматика выживания, замешанная на чувстве вины.

— И Чеботарев согласился, — сказал я.

— Чеботарев? — Зайцев криво усмехнулся. — Чеботарев не воин. Он администратор. Он считает, что если закрыть глаза на то, как Горохов рулит в своём углу, то застава будет работать. И он прав. Работает. Потери минимальные. Отчётность в порядке. Только вот… когда все это дело разложится — лишь вопрос времени.

Мы вышли на открытое место — каменистый гребень. Ветер, гулявший по высотам, обдул мокрую от пота спину теплым потоком.

Внизу, под горами, тянулась белая, как мел, дорога. Вдоль нее лежал, показывая солнцу плоские крыши саклей, довольно крупный кишлак.

Зайцев остановился, достал бинокль, протянул мне.