Книга На заставе "Рубиновая", страница 87 – Артём Март

На и без того угрюмое лицо Забиуллы пала тень.

— То, что Абдул-Халим предал меня и моих людей после неудачи с «Пересмешником», то, что приказал убить нас, как ягнят, чтобы замести следы, не значит, что я должен сдаваться шурави, — ответил ему Забиулла, причем слово «шурави» он выплюнул с явным отвращением.

— Зато ты останешься жив, Забиулла, — сказал Стоун. — Этого мало?

Только теперь Забиулла наконец поднял взгляд. Его глаза, глубоко посаженные, тёмные, как две старые пули, уставились на Стоуна. В них не было ни злобы, ни укора. Только усталость, доходящая до самой сердцевины.

— Если ты думаешь, что я хочу пойти в кишлак, чтобы сдаться комми, ты ошибаешься, — ответил Стоун на молчание старого воина.

— Действительно? Тогда для чего?

— Нам нужен отдых, Забиулла, — вздохнул Стоун. — Сколько дней мы не ели горячей пищи? Сколько дней мы не спали в теплых кроватях? Посмотри на себя. Ты едва держишься на ногах. Такими темпами погоня убьет нас раньше, чем мы им попадемся.

— Ты уже один раз предал меня, американец, — хрипло проговорил Забиулла, но голос его прозвучал нетвердо. Несколько неуверенно.

— А сколько раз я спасал твою старую шкуру? — Стоун ухмыльнулся.

— Только для того, чтобы спасти собственную.

— Ну, — Стоун натужно хмыкнул, — меня ты не отдал Абдул-Халиму сразу же, как схватил, ровно по той же причине. Хотел выторговать себе жизнь. Кто ж виноват, что не сложилось?

Забиулла опустил взгляд. Уставился на свою ногу. Лицо его погрузилось в почти полную тень.

— Так что… Теперь мы квиты, — пожал плечами Стоун.

— Ты, наверное, забыл, американец, кто зажег этот костер. Если бы не ты, тогда, на Канта-Дуван, то…

— Тогда все горело и без меня, — Уильям нахмурился. — И ты сам это знаешь. Пакистанцы недооценили красных. Если бы все обошлось в тот раз, вспыхнуло бы где-нибудь еще. А тебя и твоих людей все равно пустили бы под нож, как нежелательных свидетелей. Как расходный материал.

Забиулла исподлобья посмотрел на Стоуна.

— Госдеп считает, что Пакистан у них в долгу за свою дерзость, — продолжал Стоун, — а значит, людям типа тебя, тем, кто связан с «Пересмешником», не уйти живыми. И ты знаешь это не хуже меня. Знаешь, но все еще не можешь поверить.

Забиулла снова отвел взгляд. Поджал обветренные губы.

— Так что не обвиняй меня по посту, старик, — совершенно беззлобно проговорил Стоун и отвернулся.

Забиулла молчал долго. Думал. Стоун не мешал ему. Лишь смотрел на черные, бугристые в тусклом, холодном свете звезд горы.

— Три дня, — прошипел Забиулла. — Добудем медикаменты. Еду. Информацию. Чтобы бежать дальше. Все.

Забиулла зыркнул на Стоуна. Недоверчиво, холодно. Потом добавил:

— И не думай чего-нибудь выкинуть. Я буду наблюдать за тобой, американец. Видит Аллах, я не позволю тебе совершить глупость. И ты это знаешь.

— Знаю, — сказал Стоун, не отрывая взгляда от звезд. — Договорились. Три дня.

— Иншаллах, — буркнул Забиулла, и снова обратил все свое внимание на собственную ногу.

«Три дня, — подумал Стоун. — Хорошо. А там — посмотрим.»

* * *

На следующий день, после осмотра периметра и минных полей, Зайцев потащил меня по горам.

Он взял с собой троих бойцов. Эти были крепкие ребята, все второго года службы, но не из гороховских.

Сам он шёл впереди, его узкая, сутулая спина в выгоревшем маскхалате мелькала между камнями, как тень ящерицы.