Книга На заставе "Рубиновая", страница 57 – Артём Март

Парни спорили всё громче. В тихую, но злую перепалку между Сомовым и Зубовым уже вмешался Чижик.

— Время вышло, — негромко, но властно сообщил Горбунов, всё ещё не удостаивая нас и самым коротким взглядом.

Парни замерли. Затихли. Зубов сглотнул.

Я оторвался от стены.

— Ладно, — тихо сказал я.

Все взгляды парней, нервные, полные отчаяния, уставились на меня.

— «Ладно» — это как? — хрипло спросил Сомов, уставившись на меня округлившимися то ли от удивления, то ли от адреналина взглядом.

— А так, — сказал я, глядя не на него, а поверх его плеча — на Горбунова, который как раз поднял глаза от часов. — Я сыграю с ним. Вместо Зубова.

Зубов аж охнул, словно я не вызвался играть, а выстрелил ему в ногу. В его глазах отразилась дикая смесь паники, удивления и какой-то странной надежды. Тяжело шевеля сухими, как бумага, губами, он прошептал:

— Сань… Ты шахматы-то хоть знаешь? Я… я могу подсказывать, я теорию помню…

— Теорию помнишь, а играть не умеешь, — грубо оборвал его Сомов, но его взгляд, тяжёлый и тоже полный надежды, но наперекор Зубову какой-то дикой, безрассудной, впился в меня. — Ты точно сдюжишь? — спросил он строго. — Ты ж понимаешь, что от тебя сейчас наши шкуры зависят!

— Ну если хочешь, — суховато ответил я, — попробуй сам сесть за доску с Горбуновым.

Сомов обернулся. Глянул на скучающего и посматривающего на нас замполита.

— Ваше время вышло, — уже несколько раздражённым тоном напомнил Горбунов.

— Идём, идём, товарищ майор, — ломко залепетал в ответ Зубов. Потом снова уставился на меня и сказал:

— Сань… Так… Так ты хоть правила знаешь?

— С дедом своим в детстве поигрывал, — сказал я с ухмылкой.

На лицах всех без исключения парней застыл неподдельный страх.

— Не бздите, мужики, — всё с той же улыбочкой сказал я. — Нормально всё будет. Сдюжим.

С этими словами я обернулся и направился к свету лампы и к столу, за которым сидел Горбунов. Компания, в последний раз переглянувшись, робко последовала за мной.

Замполит наблюдал за этой кулуарной суетой с видом человека, который наблюдает за муравейником. Выглядел он совершенно скучающим, даже немного брезгливым. Когда я вышел из тени и встал напротив, его маленькие, глубоко посаженные глаза сузились. В них мелькнуло неподдельное удивление, а затем — холодный, цепкий интерес. Как у кошки, увидевшей, что мышь, за которой она начала охоту, вдруг решила не бежать, а защищаться.

— Селихов?.. — протянул он, и в голосе его послышалась какая-то странная, металлическая нота. — Ну что ж… Любопытно. Садись.

Я придвинул стул. В тишине неприятно заскрипели его деревянные ножки по бетонному полу. Горбунов, оказавшийся напротив меня, напоминал большой, грубый и тёмный утёс и прямо-таки излучал твёрдую, каменную уверенность в собственной победе.

Ну что ж, тем лучше для меня. Пускай недооценивает меня как можно дольше.

Он кивнул на доску.

— Расставляй. Твои — белые.

Процесс расстановки фигур превратился в какой-то сюрреалистичный ритуал. Мы брали в пальцы не фигуры, а куски засохшего, потрескавшегося мякиша. Король-жезл Сомова едва стоял на картоне из-за неровной подставки. Майору то и дело приходилось ловить баланс, чтобы фигура могла держаться на своём месте. Мой ферзь-головастик смотрел на меня пустым местом, где раньше был кокошник. Кроме того, у нас ощутимо не хватало пешек.