Книга На заставе "Рубиновая", страница 60 – Артём Март

Я не стал спасать короля. Я не стал отступать. Вместо этого я подвинул вперёд свою пешку на d6. Тихий, ни на что не претендующий ход. Он не снимал немедленных угроз. Он выглядел жестом отчаяния. Последней судорогой умирающего.

Горбунов фыркнул. Фыркнул прямо-таки, как старый, уверенный в себе дикий кабан, совершенно точно веривший в то, что ему удалось обмануть охотника.

— Ну что ж… — с театральной грустью произнёс он и двинул свою ладью, нанося решающий, как ему казалось, шах. — Шах, Александр. И, кажется, не последний.

Я почувствовал, как ребята, стоявшие за моей спиной, затаили дыхание. Весь мир сузился до размеров кривой картонной шахматной доски, до двух маленьких тёмных пятнышек — внимательных глаз майора, в которых играло тихое, но едкое злорадство.

Я не стал уводить короля на единственное безопасное поле. Вместо этого я взял одну из последних пешек — ту самую гильзу и прикрылся ей от замполитовского ферзя. Медный цилиндрик был холодным и неожиданно тяжёлым в пальцах.

— Вы что-то там говорили о пешках, товарищ майор? — сказал я спокойно улыбаясь. — Но пешками, как вы видите, не только жертвуют, но и спасают королей.

Майор, уже совершенно уверенный в собственной победе, нахмурился. Помедлил, рассматривая доску. Атаковать дальше было нельзя, мою гильзу защищал оставшийся конь. Кроме того, отвести ферзя тоже было сложно — в первом случае, он попадал под удар слона, во втором — убегал, выбывая из игры на целый ход. А целый ход на такой стадии — это очень много.

Тогда майор решился и рискнул, оставив ферзя на месте и передвинув пешку на совершенно ничего не значащее поле.

— Кажется, мата в три хода больше не получится, — ухмыльнулся я.

— Ходи, Селихов, — быстро и несколько раздражённо ответил Горбунов, а потом подпер подбородок сцепленными пальцами. Снова опустил взгляд на доску.

Тогда я сделал свой следующий ход. Взял оставшуюся ладью и поставил её на поле e1.

— Шах, — сказал я тихо. Почти буднично.

Эффект был мгновенным. Горбунов отшатнулся, будто его дёрнули за верёвку. Его взгляд, полминуты назад горевший мрачным огнём, судорожно побежал по доске. Лихорадочно, с каким-то животным непониманием он несколько мгновений исследовал доску и позиции фигур на ней. А потом всё же увидел. Увидел, что мой предыдущий ход не был защитой. Это был хитрый манёвр, выглядевший как шаг отчаяния, чтобы на пару ходов продлить игру. Но теперь его король оказался под боем.

Лицо замполита изменилось. Уверенность сползла с его лица, как размякшая от воды бумажная маска. Осталось голое, неприкрытое раздражение. Он резко, порывисто, передвинул своего короля на f2. Единственное поле, куда можно было уйти.

Я даже не дал ему отдышаться. Моя рука потянулась к хлебному слону. Фигурка была лёгкой, пористой. Я поставил её на h4.

— И снова шах.

Тишина в подсобке стала абсолютной, звенящей. Наполненной уже привычным уху гулом воды в отопительных трубах.

Горбунов застыл. Всё его тело напряглось, как струна. Он смотрел на доску широко раскрытыми глазами, в которых теперь не было ничего, кроме чистой, леденящей ярости.

Я понимал — только сейчас он разгадал мой замысел. Увидел всю цепочку ходов. Увидел, как его король, что два хода назад должен был стать победителем, теперь загнан в угол. Теперь он будет вынужден метаться по полям под нескончаемыми ударами. «Мельница» только заскрипела своими жерновами, и первым зёрнам уже не было спасения.