Книга На заставе "Рубиновая", страница 55 – Артём Март

Замполит снова откинулся на стуле. Добавил:

— В общем, будет весело. Но вам — не очень.

Он закончил. Вытянул ноги под столом, сложив руки на животе. На его лице появилось что-то вроде усталой ухмылки.

— Шахматы, кстати, я люблю, — продолжил он внезапно, и в голосе его появились почти тёплые нотки ностальгии. — Когда был совсем ребёнком, с бабушкой постоянно играл. В перерывах между фашистскими бомбёжками. А в юношестве даже разряд был. Неплохо, в общем, разбираюсь. Так что не надейтесь на авось.

Он повернул голову и прямо, оценивающе посмотрел на Зубова, как на самого вероятного соперника.

— Ну что, старший сержант Зубов? Присаживайтесь, если решили играть. Ваши хлебные войска против моих классических знаний.

Я видел, как у Зубова задрожали руки. Он против воли заёрзал ими по бедрам, разминая брючины. А потом и вовсе побледнел.

— Нам нужно две минуты, чтобы посоветоваться и обдумать тактику, — вклинился я, чтобы разрядить обстановку.

Горбунов медленно, как-то скучающе обратил ко мне своё лицо.

— Даже так? Ну ладно, товарищ Селихов. Даю минуту.

— Полторы, — покачал я головой.

Горбунов поджал губы. Вздохнул и лениво посмотрел на свои часы.

— Ну что ж. Полторы так полторы. Ваше время пошло.

Мы отошли в самый дальний угол подсобки, за груду пустых ящиков. Зубов забился за них так, будто они могли хоть как-то скрыть его от колкого, давящего взгляда замполита.

Однако Горбунов не смотрел на нас. Он разглядывал наши «шахматы», время от времени поправляя какую-нибудь фигурку. Он был спокоен. Я бы сказал — в своей стихии.

— Всё… Всё, ребята… — зашептал Зубов, и его шёпот был полон такой безнадёжности, а сам он так дрожал всем телом, что казалось, вот-вот рухнет в обморок. — Всё кончено. Я… я не могу. Я в последний раз играл в шахматы в школе… в пятом классе! Я помню только, что конь ходит буквой «Г»! И всё! Горбунов меня разорвёт!

Он схватился за голову так, что сквозь короткие волосы стало видно, как побелели ногти. Лицо Зубова исказила гримаса настоящего, искреннего страха. Страха даже не перед последствиями проигрыша, а скорее перед позором. Перед тем, что сейчас он, «Профессор», выйдет к доске и покажет своё абсолютное, беспросветное невежество в теме, которую сам же и выдумал.

— Ты… это ж всё твоя идея была! — сипло выдавил Сомов, хватая Зубова за плечо. — Ты брякнул про шахматы! Да е-мае! Ты их даже рисовал! Вот и вперёд!

— Тактику я не рисую! — почти взвизгнул Зубов, тихим, хрипловатым полуфальцетом. — Я сопромат изучал, а не дебюты! Это разные вещи, Сомов, ты понимаешь⁈

— Да замолчи ты! — зло прошипел Сомов.

Он был уже не в панике, нет. Он был в ярости. Ярости загнанного зверя, который знает, что проиграл, но будет драться до последнего, просто чтобы насолить охотнику.

— Значит, проиграем? — продолжил он. — Значит, он нас на чистую воду выведет? И мы все, как последние… хер пойми кто, пойдём вон из училища с волчьими билетами? Чижик из-за тебя в газету попадёт, «самогонщики-неудачники»! Мать твою…

Чижик, услышав своё имя, всхлипнул. Он стоял, прижавшись лбом к холодной бетонной стене, и его плечи мелко тряслись. Леха и Костя просто смотрели в пол с каменными лицами. Они, кажется, уже мысленно писали Горбунову объяснительные.

Я наблюдал за ними. За этой кучкой людей, которые неделю назад были просто сослуживцами, а теперь стали сообщниками по глупейшей авантюре, которая обернулась катастрофой. Но эта же авантюра сделала и ещё кое-что — сплотила нас, сделав хоть и не боевыми, но товарищами.