Книга На заставе "Рубиновая", страница 52 – Артём Март

Он не сводил глаз с фигурки, но все мы почувствовали, что вопрос обращён к Сомову. Тот лишь глубже втянул голову в плечи, но промолчал.

Горбунов с лёгким стуком поставил короля на место. Его рука потянулась дальше — к белому ферзю, у которого отвалился «кокошник». Он взял головастика, перевернул, посмотрел на его растрескавшуюся голову.

— А этот что? — спросил он, и теперь его взгляд, холодный и острый, как шило, упёрся в Зубова. — Ферзя контузило, что ли? Или это вовсе и не ферзь?

Зубов аж вздрогнул. Его лицо залила густая, багровая краска. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь нечленораздельный, сиплый звук.

— Я… это… семейная реликвия, товарищ майор, — наконец проговорил он нервно подрагивающим голосом. — Старые шахматы…

— Семейная? И что ж ты, Зубов, тут делаешь, если у тебя в семье уголовники водятся? — перебил его Горбунов, ставя ферзя обратно. Его палец ткнул в одного из «верблюдов». — А это что за звери? Кони, что ли? Так если да, их давно надо на мясо дострелить. Чтоб не мучались.

Он обвёл всех нас своим тяжёлым взглядом. В его глазах, маленьких и глубоко посаженных, я увидел не просто насмешку. Я увидел холодное, профессиональное любопытство следователя, который изучает не столько улики, сколько реакции подследственных. Нет, он давил не на факты. Никаких фактов относительно маленького самогонного предприятия парней у него не было. Он давил на психику, чтобы кто-то не выдержал и дрогнул.

— Ну и доска… — протянул Горбунов, тыча пальцем в сине-серое месиво с кляксами. — Ну вы б хоть линеечку взяли, прежде чем чертить.

Костя быстро понял, что этот вопрос обращён к нему и неловко кашлянул. Все прекрасно знали, что линеечка у него была.

— Так что, товарищи слушатели? — Горбунов скрестил руки на груди. Его голос стал тише, но не потерял в холодности. — Это и есть ваш кружок? А что? Нормальных шахмат достать не смогли? Купили б в городе, увольнительная же вот, недавно была.

Леша опустил глаза, и Горбунов это заметил.

Замполит молчал. Повисшая пауза, которую я и не собирался развеивать, затянулась. Было слышно, как за стеной гудит труба отопления. Горбунов наблюдал за нами. Я — за Горбуновым.

— Так, может, хватит уже валять дурака? — внезапно, резко спросил он, и в его голосе впервые прозвучала металлическая, не терпящая возражений нотка. — Может, хватит этот цирк разводить? Вы кого пытаетесь обдурить? Себя? Меня?

— Я… — открыл было рот Зубов.

Замполит внезапно ударил кулаком по столу. Не сильно, но достаточно, чтобы все фигурки дружно подпрыгнули. Хлебный король-башенка Зубова даже закачался и рухнул на бок.

В этот момент Чижик не выдержал. Из его горла вырвался короткий, подавленный всхлип. Все, включая Горбунова, посмотрели на него. Чижик стоял, потупив взгляд, и его плечи мелко подрагивали. Не от страха даже. От стыда. От полной, абсолютной беспомощности.

Горбунов наблюдал за ним лишь секунду. Потом медленно, с каким-то ледяным удовлетворением, кивнул.

— Вот, — сказал он. — Уже теплее. Один человек в этой комнате ещё способен испытывать нормальные человеческие чувства. Остальные… — он снова обвёл нас взглядом, — похоже, совсем совесть потеряли.

Замполит снова наклонился к столу, но уже не трогал фигурок. Он только упёрся в стол руками, навис над ним, большой, темной тенью.