Книга На заставе "Рубиновая", страница 49 – Артём Март

Он, грузно ступая, вышел из подсобки. За ним, попрощавшись, поплелись Лёша и Костя. В подсобке остались я, Зубов, склонившийся над чертежом, и Чижик, который уже шарил по полкам в поисках картона.

Я подошёл к окну, глянул во двор. Шёл мелкий, противный снег вперемешку с дождём. В голове, поверх абсурдности происходящего, чётко и холодно выстраивалась мысль: если Горбунов купится на этот фарс — отлично. А если нет… Тогда у него будет дополнительный повод задавать нам вопросы. В любом случае, сейчас доказательств у него нет. И неизвестно, появятся ли. Но отбрехиваться придётся. Если зампалит прижмёт, у кого-нибудь из нашей компании может развязаться язык от страха.

Я повернулся к Зубову. Вид старательно вычерчивавшего что-то на листе Профессора даже позабавил меня. После того, что я пережил в Афганистане, вся эта кутерьма с шахматами и Горбуновым казалась мне почти невинным и даже в какой-то степени забавным развлечением.

Я вздохнул. Улыбнулся и проговорил Зубову:

— Витя, ты коней не забудь. А то без коней — совсем грустно будет.

Тот, не отрываясь от бумаги, лишь мотнул головой и пробормотал что-то про конский профиль и проблемы лепки конской морды из мякиша.

— М-да… Приехали… — проговорил Чижик, осматривая собранный воедино «шахматный набор», стоящий на столе.

Все собравшиеся взирали на получившееся нечто с каменными лицами. Признаться, работу целиком мы смогли увидеть, когда буквально за пятнадцать минут до назначенного Зубовым зампалиту свидания выставили несчастные фигуры на не менее неказистую доску.

Работа велась тайком и в торопях, да к тому же только когда у нас было на это время, и потому получилось, мягко говоря, не очень. Да что говорить? Это зрелище повергло бы в уныние даже самого отчаянного оптимиста.

Костя, ответственный за игровое поле — доску, короче говоря, «изготовил» её из листа плотного картона, оторванного от какой-то старой коробки из-под учебников. Кусочек этот он обрезал, но получилось кривовато. Химическим карандашом он нанёс на картон линии и клетки, но картон был старый, волокнистый, и синие линии предательски расползлись, превратившись в жирные, неопрятные кляксы.

Костя говорил, что в отчаянии прошёл фломастером и второй раз, поверх уже начерченных линий, но от этого стало только хуже — доска превратилась в сине-серое месиво с угадывающимися квадратами лишь при очень большом желании.

— У тебя, кажись, — уныло начал не питающий никаких надежд на удачу Зубов, — количество клеток неправильное. Буквенных на одну больше.

— М-да? — совершенно безэмоционально глянул на него Костя. Потом пожал плечами: — Ну, может быть.

— А нет, — поправив очки, пересчитал Зубов. — Вроде всё правильно. Просто картонка очень кривая.

Фигуры — это вообще отдельная история. Ряды «хлебных солдат» представляли собой сюрреалистичное зрелище. Зубов выстроил их в боевом порядке на шахматной доске.

Короли казались совершенно унылыми. Два «монарха» смотрели друг на друга с немым укором. Белый, что был работой Зубова, напоминал кособокую башенку-маяк, увенчанную крестом из обрезанной спички.

Чёрный король, вылепленный грубыми пальцами Сомова, был скорее грязно-серым и походил на маленький дисковый жезл дорожного регулировщика. Только на неправильной форме диске вместо катафота красовалась нацарапанная корона.