Книга Осень в Российской империи, страница 73 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Нет, я сделаю так, что тебе будет очень больно, но кричать ты не сможешь, — пообещал Корсаков и повторил: — Сколько?

Что-то в его глазах или голосе заставило Даниила вздрогнуть. И даже стоящий за спиной Владимира Постольский неуютно поежился.

— Трое, — ответил Золотов. — Я, брат и слуга доверенный, Степан.

— Уже лучше. А теперь расскажи мне про тварь.

— Это не тварь, это Зверь! — рассерженно прошипел Даниил. — Зверь Золотовых.

— Ах, простите, Даниил Ефимович, не знал, — склонил голову от притворного стыда Корсаков. — Что же вы так разозлились?

— Потому что Золотовы умирают дважды! Сначала — как люди, потом — как звери!

Золотовы всегда слыли охотниками — упорными, хитрыми, безжалостными. Не было такого зверя, что они не осмелились бы добыть. Кабаны, волки, медведи — все рано или поздно становились их трофеем.

Когда прадед Демьяна и Даниила Кирилл был еще молодым, завелся в окрестностях усадьбы страшный зверь. Ни огня не боялся, ни крика. Приходил в деревни и забирался в крестьянские хаты в поисках жертв. Конечно, мимо такой охоты Кирилл пройти не мог — и добыча знатная, да и людишек поберечь надо. Три дня выслеживал он зверя, пока не сошелся с ним в схватке. Не брала его ни стрела, ни пуля. Лишь в ближнем бою удалось Кириллу прикончить противника — странную тварь с черной шкурой и серебряной кровью. Только ранил зверь его, да так, что думали — не выживет Золотов. А он выжил. Окреп да на поправку пошел. Женился, детишек наплодил. Герб дворянский был ему пожалован самой государыней за успехи отстроенной фактории. Да только герб тот странный вышел — с тем зверем, что Кирилл одолел. И лишь ближайшие слуги знали о том, какой след на самом деле серебряная кровь оставила.

Чем ближе к старости, тем больше Золотов меняться стал. Сначала слабость, потом болезненный блеск глаз, странные привычки (ночами не спал, света боялся). Следом кожа почернела да струпьями покрылась, будто от проказы. Кости хрустели. И от еды отказываться начал — только сырое мясо ему подавай.

Чуя, что человеческого в нем остается все меньше и меньше, повелел Кирилл своим домашним следующее: содержать его как зверя, но при этом чтить как отца родного. Удалился он живым еще в склеп, что на кладбище построили, — быть патриархом да защитником рода Золотовых. А плату просил нехитрую — отдавать ему на растерзание провинившихся да нерадивых крестьян, бродяг или просто неугодных людей. По большим праздникам его выпускали на охоту. Семья патриарха сопровождала, но не чтобы остановить, а чтобы направить жажду крови. Крестьяне знали: в эти ночи лучше не выходить из домов. Свою-то кровь серебряную Золотов не тронет, а их — за милую душу растерзает. Так и скитались Золотовы по лесам, упиваясь дикой смесью охотничьего бала и обряда, пока чудовище набивало брюхо.

Серебряная кровь патриарха передалась по наследству. Сам Кирилл давно умер, когда за ним в склеп его старший сын последовал. Да только кровь силу любит: кто не достоин, чтобы она в его жилах текла, превращения не выдерживал и умирал раньше отпущенного. Хоронили такого на кладбище в одной могиле с жертвами зверя. Отсюда и обилие памятников. Отсюда и люди пропащие. Отсюда и смерть, что в оврагах таится!