Книга Изгнанник, страница 68 – Женя Гравис

— Но солдаты – они ведь тоже люди, – спокойно возразила она. – Разве можно изжить в человеке чувства и искренние порывы? Это невозможно, это же наша природа.

— Природа… Вы видели выжженное поле вокруг шахты. Пройдет пара десятков лет, и природа возьмет свое – на мертвой земле снова вырастут цветы.

— Вот видите! И человек так же. Можно очерстветь душой, но она все равно останется. Нельзя стать бездушным механизмом.

— Искренние порывы, говорите… – Ион Станку задумался, прикрыл глаза и задал совершенно неожиданный вопрос: – Знаете, откуда появился шрам на щеке у Андрея Ковалинского?

— Нет, – опешила Соня.

— Артиллерийское училище. Одним из товарищей Ковалинского был портупей-юнкер Бондарев, образцовый ученик: дисциплина, честь, все по уставу. Таких обычно либо уважают, либо ненавидят. Ковалинский его ненавидел и умел делать это тонко: намеками, смешками, при помощи товарищей.

— Он изводил Бондарева?

— Изводил. Но и тот не был ангелом. Бондарев слишком любил быть правым. Однажды он намекнул Ковалинскому, что если захочет, то половину его компании выметут из училища. И через пару дней двоих и вправду взяли за пьянство. Совпадение?

— Возможно. – Соня замялась. – Но даже если нет… доносить все равно мерзко.

— Мерзко, – согласился Станку. – А еще мерзко публично зачитывать грязные письма. Такое тоже случилось, когда в училище пришла анонимка про «примерного» портупей-юнкера. Ковалинский настоял, чтобы ее прочли при всех.

— Господи…

— На следующий день Бондарев принес револьвер. Решил разобраться по-мужски. Развязка совсем не пафосно произошла в ватерклозете. Кончилось двумя выстрелами. Как думаете, что было дальше?

— Я хотела бы верить, что их спасли. Что оба раскаялись и это ужасное происшествие стало началом крепкой дружбы.

— Не обижайтесь, но это развязка для дамского романа. Андрей Ковалинский получил шрам на лице, а портупей-юнкер Бондарев – восемь лет каторги. Вот и вся история.

— Откуда вам известна эта история?

— Скажем так, из надежных источников.

— И кто же из этих двоих злодей?

— Вот это правильный вопрос, Софья. Сколько раз за время моего рассказа вы поменяли мнение о том, кто в нем злодей, а кто жертва?

— Я… – Соня замешкалась, вспоминая. – К концу истории я действительно перестала различать.

— Вот именно. Потому что обе стороны пошли на поводу у страстей и показали себя не с лучшей стороны.

— Но это же другие страсти – разрушительные, злые.

— А ваш порыв, конечно же, был добрым и гуманным. Но он тоже привел к трагедии. Впрочем… – Ион Станку оборвал фразу на полуслове, видя, что Соня опустила голову и поникла. – Я не буду снова вас отчитывать. Я всего лишь хотел сказать, что страсти порой бывают излишни и в таких историях редко один виноватый. Взять, к примеру, убийство Каталины Морару… Оно тоже выглядит противоречивым.

— Но как же, позвольте! Домна Каталина мертва. Тут она, без сомнения, жертва.

— Конечно. Но это совершенно не значит, что в какой-то момент она не была злодейкой.

И Соня вдруг с ужасом поняла, что так и есть, вспомнив все свои нечастые встречи с Каталиной Морару и какое неприятное впечатление от них порой оставалось. Может, она не была такой уж хорошей, но разве это оправдывает того, кто лишил ее жизни? Соня обхватила себя руками – ее знобило, хотя на улице было тепло.