Книга Изгнанник, страница 40 – Женя Гравис

— Объясним на месте. Будьте любезны, не заставляйте нас применять силу.

— Макар Ефимович… – Его супруга прижала пухлые пальцы к щекам. – Что случилось?

— Понятия не имею. – Купец встал и бросил салфетку, попав в чашку с бульоном. – Пойдемте.

Феврония Савельевна пару секунд смотрела на удаляющуюся процессию расширенными глазами, а потом тоже вскочила и бросилась вслед с неожиданной для ее комплекции резвостью.

За столом повисла тягучая пауза, которую первой нарушила Марта Грубе:

— Шпинат. Прекрасно помогает справиться с тревогой и бессонницей, – и отправила в рот полную ложку темно-зеленой неприятной каши.

А Соня сидела и гадала, зачем жандармам понадобился белорусский купец. И, честно говоря, не находила ни одной правдоподобной версии.

После обеда оцепление с набережной все-таки сняли, но жандармы все еще рыскали по территории, и Соня упросила тетушку выйти на улицу, а не сидеть в душном номере, когда на улице такая прекрасная погода.

Шезлонги вернули на место, и Леокадия Павловна тут же устроилась рядом с фрау Мартой, вскоре к ним присоединился Йозеф Фишер. И все трое снова завели разговоры о здоровье и способах лечения. Соня же, пообещав не уходить далеко, прогуливалась поблизости. И посматривала на озеро, где по-прежнему плавала лодка с жандармом Петреску.

Если честно, ее так и подмывало поговорить с ним о том, какие они нашли улики и кого подозревают. И почему капитан увел с обеда купца Короля. Но пока это не представлялось возможным.

«А ведь на самом деле, если домну Каталину убили – это мог сделать каждый из отдыхающих, прислуги или даже артистов театра», – подумала Соня. И мысль эта показалась ей очень тревожной. Вот, значит, каково это – видеть в каждом встречном человека, похожего на преступника.

Не то чтобы для Сони это ощущение было новым. Отнюдь. Было ведь дело Визионера, когда убийцей оказался знакомый человек, более того – человек воспитанный и приятный. Было убийство старухи Зубатовой, которое тоже совершил человек, на которого меньше всего можно было подумать.

Но все эти события происходили хоть и рядом, но как будто… сами по себе. Может, потому что их расследовал Митя? И он точно знал, что делать? А теперь его рядом нет, и не у кого спросить. И оттого – по предыдущему опыту – любой встречный теперь кажется таким… ненадежным.

Вот, например, тот же Йозеф Фишер, который начал не к месту цитировать Шекспира. Или Марта Грубе. Чем не возможная преступница? Здоровья и физических сил в ней хоть отбавляй, и к жертве она относилась с явным осуждением. Сейчас Соня пожалела, что не рассказала капитану про этих двоих. И была готова записать в предполагаемые убийцы даже собственную тетушку. Вот так, значит, оно у сыщиков работает? Приходится подозревать всех?

В этих раздумьях Соня рассматривала окрестности озера, где суетились жандармы. Вот к ним подошел Рене Ламонт и начал что-то спрашивать, делая при этом пометки в блокноте. Софья ожидала, что они откажутся разговаривать с французом, однако по их мимике и жестикуляции она поняла, что жандармы, напротив, охотно делятся сведениями.

Интересно почему? Кто вы такой, месье Рене? Частный сыщик? Служите во французской полиции? Соня вдруг подумала, что не впервые видит его с блокнотом. Что-то в этом было очень знакомое. И не менее подозрительное.