Книга Изгнанник, страница 41 – Женя Гравис

И когда жандармы, беседуя с Рене, махнули в Сонину сторону и француз направился к ней, она внутренне подобралась. Что ж, один из кавалеров мертвой домны сам хочет с ней поговорить – тем лучше.

Даже если этот кавалер – такой же подозреваемый, как и все остальные.

Месье Рене приблизился и оперся спиной на перила, повернув к Соне голову вполоборота:

— Мы ведь не успели с вами познакомиться, мадемуазель Софья.

— Не успели, месье Рене.

— И тем не менее вы знаете, как меня зовут.

— Вы тоже. А я знаю о вас кое-что еще.

— И что же? – Француз показался озадаченным, а Соня в который раз поразилась, какая у него богатая мимика: нахмурился, улыбнулся, вскинул брови, наморщил лоб – и все это за пару секунд.

— Я думаю, вы журналист. Вы все время что-то записываете.

— О-la-la! А почему же не писатель?

— Может, у вас и внешность сочинителя, но глаза наблюдателя. И потом: с писателем жандармы не стали бы беседовать, а с репортером – да.

— Много вы знаете о репортерах?

— Достаточно. Я сама работаю в газете.

— Туше. – Рене Ламонт изящно поклонился. – Что ж, вы меня раскусили. Тогда… как коллега с коллегой… обменяемся информацией? Откровенно и без недомолвок?

Теперь француз смотрел прямо и казался безусловно искренним. И даже, слегка виновато улыбаясь, поправил белый шейный платок. Соня в других обстоятельствах даже поверила бы ему, но… Подозрительными сейчас были все. Даже этот обаятельный коллега-репортер, которого наверняка допрашивал все утро капитан Тот, но почему-то отпустил. Интересно почему? Нет, так напрямую спрашивать нельзя…

— Почему бы нет? – ответила Соня. – По пять вопросов от каждого. Я даже нарушу принципы вашей французской галантности и разрешу вам задать первый вопрос.

— Позволю себе заметить, вы удивительная барышня. И непредсказуемая. Я восхищен. Хорошо, я начну. Расскажите, что интересного вы успели услышать утром, до приезда жандармов?

«Молодец, – отметила Соня. – Не “узнать”, а “услышать”. Изобретательно формулирует».

— Я услышала отрывок из Шекспира, посвященный видению мертвой Офелии в воде. Встречный вопрос: удалось ли вам вчера спокойно вернуться к себе после спектакля?

— Спокойствие – слишком относительное понятие. Для меня вечер закончился вполне привычно. А вы? Было ли вам привычно с утра говорить с жандармами?

— Вполне. Я, можно сказать, занимаюсь этим каждый день. Я знаю, на что следует обращать внимание. Скажите, вас сильно опечалила смерть домны Каталины?

— Любая смерть печальна, мадмуазель. Особенно столь… эффектная. А вы полагаете, что я не выгляжу слишком… скорбящим?

— Мне казалось, вы были довольно близки. Но, вероятно, не настолько, чтобы личный интерес перевесил деловой. Кстати, а какую статью вы собирались написать, приехав сюда?

— О, я всего лишь намеревался сделать репортаж для Le Matin о лучших курортах Европы. Игривый и завлекательный. А вышло… не то, на что рассчитывал мой редактор. Надеюсь, он не будет в обиде. А ваша тетушка, кстати, не расстроена произошедшим? На ее месте я бы немедленно собирал чемоданы…

— Ее не так легко напугать. И меня тоже. Мы пока остаемся. Ей очень нравится местная природа, особенно богатая флора. А вам? Не находите ее слишком… кусачей?

— Всегда был к ней равнодушен. Разве что эта флора уже срезана, упакована в оберточную бумагу и продается по десять франков, чтобы вручить ее какой-нибудь хорошенькой барышне. Годы, когда я топтал газоны, чтобы сорвать букет, увы, безвозвратно ушли. А с сегодняшнего обеда, как я слышал, внезапно ушел один купец?