Книга Изгнанник, страница 37 – Женя Гравис

— А второй человек?

— Он так и не показался. Я подождала немного, а потом легла спать. Больше никакого шума не слышала.

— Вы уверены, что это была Каталина Морару? Вы сами сказали, что было темно.

— Уверена, – кивнула Соня. – Я узнала платье и белый шарф. Лица я не видела, но фигура и одежда были точь-в-точь как у нее.

— В котором часу это произошло?

— Около полуночи.

— Можете показать, где это случилось?

— Конечно.

Рабочим капитан подал знак грузить и переносить тело в приехавший закрытый экипаж. Сержант Петреску остался караулить и изучать берег. Сам же Имре Тот направился вместе с Соней к главному зданию, когда со стороны набережной раздалось:

— Софья!

Ох… Тетушка закончила променад вокруг озера и теперь ждала объяснений, нетерпеливо постукивая тростью по деревянному настилу.

— Ваша мама? – спросил капитан.

— Тетя. Мы приехали вместе.

— Она не выглядит особо приветливой.

— Не то слово, – вздохнула Соня.

К счастью, капитан сразу оценил положение и, что называется, принял удар на себя. По крайней мере, публичной отповеди от Леокадии Павловны удалось избежать. Она выслушала жандарма с непроницаемым лицом, коротко кивнула и вынесла вердикт:

— Понятно. Делайте все, что необходимо. Но в моем присутствии.

Так что тетушка не стала подниматься наверх, а осталась внизу, слушая беседу Сони с жандармом. Та показала капитану заросли, где ночью выясняли отношения двое, указала на свой балкон. Капитан заглянул в кусты, укололся о ветки, ругнулся. Потом наклонился, поднял что-то с земли и сунул в карман – Соня лишь успела разглядеть, что это было что-то маленькое, красное и блестящее. После этого, записав подробно ее слова, он отпустил свидетельницу, пообещав заглянуть позже и проверить, какой вид открывается с балкона и можно ли вообще с него что-то разглядеть.

Софья возвращалась в номер, поднимаясь по лестнице рядом с тетушкой и с обреченностью глядя на ее стоически задранный подбородок. Ну все. Кажется, отдых кончился. Теперь, видимо, придется собирать вещи.

В гостиной она сразу же уселась за стол и сложила руки перед собой. И только сейчас заметила, что кисти слегка дрожат. Прошедшие часы, казалось, стремительно пронеслись мимо. А ведь столько всего произошло – просто тогда не было времени этого осознать. А теперь Соня вдруг отчетливо поняла, что именно случилось.

Она обнаружила труп. Труп женщины, которая, вероятно, умерла не своей смертью. Не от старости или болезни. Более того – женщины, которую она не раз видела. Вот совсем рядом, живую. А теперь ее нет.

Все-таки когда Митя ловил Визионера и мертвые тела находили каждый месяц, было не так страшно. Может, потому что происходило хоть и в любимой Москве, но не рядом, не на глазах. А теперь случилось наяву, и от этого было не по себе. И от реакции господина Фишера тоже. И от тетушки, которая сейчас наверняка разразится длинной обвиняющей тирадой.

Леокадия Павловна окинула племянницу пристальным взглядом, потом налила из кувшина воды, пододвинула Соне стакан и села напротив:

— Пей.

Соня отпила и почувствовала себя немного лучше. По крайней мере, стакан в руках помог унять дрожь пальцев. Софья подняла глаза:

— Вы на меня сердитесь, да?

— Сердилась, – не стала отрицать тетушка. – Примерно до середины маршрута. Потом я представила, что записываю свои ощущения в дневник, и это, как ни странно, помогло мне справиться с чувствами и завершить прогулку в нужном темпе. Ну и оправдание твоей задержки при всей его… невообразимости выглядит довольно весомым.