Книга Изгнанник, страница 230 – Женя Гравис

«Значит, он все-таки будет додавливать версию с Рощей», – понял Самарин. Это было ожидаемо. Если у тебя есть подозреваемый с чистосердечным признанием в двух преступлениях, велико искушение повесить на него и третье, связанное напрямую.

— Полагаю, все материалы по эксгумации приобщены к этим бумагам? – спросил Ружич через паузу, указывая взглядом на папку.

— Все, что относится к делу, изложено в прозекторском отчете.

Ложь далась Самарину легко, ведь, по сути, она ложью и не была – лишь полуправдой.

Ялгар ждал Самарина на опушке Рощи, как будто знал заранее, что тот придет. Сидел на старом пне с видом человека, который совершенно свободен от обвинений и обязательств, а не провел последние несколько дней в арестантской. Сыщик огляделся: никакие тени среди стволов не мелькали, других людей поблизости не было видно. Казалось, Роща если не вымерла, то замерла в ожидании.

— За новыми показаниями явился? – с усмешкой спросил Ялгар, глядя на Дмитрия снизу вверх и умудряясь это делать без унижения или неловкости.

— За правдой, Ефрем Веденеевич. Зачем ваш Терентий Кряжев признался в преступлениях, которых не совершал?

— Я ему не велел делать никаких признаний. Я в вашей кутузке сидел, если помнишь, и ни с кем, кроме полицейских, не общался.

— А кто велел? Ваш главный дуб?

— Иногда нужно срубить одно дерево, чтобы спасти весь лес.

— Он не спасает, Ялгар. Он сейчас губит вашу дубраву. И всех вас вместе с ней.

— Запугивать вы, полицейские, любите. Наслушался уже за столько лет. Ничего не меняется.

— Я не пугать вас пришел, а предупредить, чем все может обернуться.

— И зачем тебе это? Разве я тебе нравлюсь? Уклад наш? Проникся душевностью к сирым и убогим?

— Не проникся. И вы мне не нравитесь. Уклад ваш мне безразличен – как хотите, так и живите, лишь бы это другим не мешало. Дело в другом. Я до правды хочу доискаться, а Терентий ваш, как выяснилось, лжет. Хоть и складно, да не очень.

— Все лгут. – Ялгар сорвал травинку и начал закручивать ее восьмеркой. – Не все ли равно, если от одной маленькой лжи будут спать спокойно и наши, и городские?

— В том-то и дело, что не будут. – Самарин сел на траву, наплевав на то, как расценит это старик и как это будет выглядеть со стороны. В голове хаотически крутились мысли, но как раз сейчас, в этом тихом и зеленом месте, вдруг начали выстраиваться ровно – как дубки в Роще. – Скажите, Ефрем Веденеевич, а Смолин давно положил глаз на вашу дубраву?

— Сразу, как только построился, – ответил Ялгар. – Лет двадцать тому как.

— И сколько раз он к вам приходил договариваться насчет леса?

— Много. Поначалу даже «дружить» пытался – нам, мол, все равно его бочки и кадушки нужны будут, так не проще ли наладить обмен? Я, конечно, ему отказал. Потом он по-плохому попробовал. Отправил как-то своих дровосеков на дальнюю сторону, хотел по-тихому срубить несколько стволов. Так я ему доступно объяснил, что так делать не следует.

— Это не та история про двух крестьян, которых к стволам привязали?

— Она самая. Только то не крестьяне были, Смолин их нанял да велел о том помалкивать.

— И он после этого оставил свою затею?

— Ну, договариваться больше не пытался. И рубщиков среди ночи не засылал.

— Ясно. И вы решили, что он успокоился.