Книга Изгнанник, страница 228 – Женя Гравис

— Один вопрос, Сергей. – Самарин задержался в дверях и понизил голос: – Ты говорил, что отец собирается отправить тебя в училище в Рязань?

Парень молча кивнул.

— А форму тебе уже купили?

Дмитрий внимательно смотрел за реакцией. Ну, чего ждать? Страха? Испуга? Паники? Ничего. Одно лишь легкое удивление. Сергей поднял глаза, помотал головой и ответил так же тихо:

— Нет еще. Мама сказала, что я за лето вырасту, лучше не тратиться зазря.

Самарин посмотрел на длинные руки подростка, которые уже сейчас слишком сильно торчали из рукавов пиджака, и мысленно согласился с его матерью. Юноши в таком возрасте растут очень быстро. А неожиданный вопрос о форме не вызвал у Сергея никакой необычной реакции. Эмоции в таком возрасте сдерживать еще сложно, так что сына Смолина Самарин мысленно из подозреваемых исключил.

Почтово-телеграфные служащие из списка тоже исключились сами собой. Встреченный у здания почты телеграфист Василий, облаченный в форму, как раз привязывал к багажнику велосипеда большую сумку с корреспонденцией.

— Подменяю почтальона! – сообщил он Самарину. – Если телеграмму хотите дать, то только после обеда.

— Не к спеху, – ответил Дмитрий. – Я просто за конвертами зашел.

А сам в это время внимательно разглядывал синий мундир служащего. Пуговицы на нем были латунные, ярко-желтые – совсем не похожие на найденную. Значит, тут тоже мимо.

Круг военных в отставке, проживающих в Бронске, удалось обозначить с помощью хозяйки Галины Никаноровны. И круг этот состоял из одного-единственного ветерана Крымской войны в возрасте восьмидесяти пяти лет. Более того, ветеран оказался прикован к постели.

Оставались, кажется, лишь полицейские и пожарные, и для Самарина такой поворот событий не сулил ничего хорошего. «Выйти на своих» – именно такого исхода он желал меньше всего. Но выходило так, что именно он оставался единственным.

Кто же из них троих? Чавунин, Вугаль или сам Ружич? Ни один из вариантов Дмитрию категорически не нравился, но иных сейчас не оставалось. И полицию так или иначе надо было поставить в известность о результатах вскрытия. Просто заявить, что приезжий прозектор не обнаружил ничего подозрительного, не выйдет.

Но говорить ли про пуговицу? Нет, пожалуй, пока не стоит. Это может заставить преступника запаниковать раньше времени. В конце концов, пуговица могла выпасть из руки жертвы и затеряться где-то среди обломков сгоревшего флигеля. На нее могли просто не обратить внимания, посчитав обычным мусором.

А вот заявление об умышленном убийстве сделать нужно. Пусть убийца начнет волноваться, но в меру, зная, что он не под прямым подозрением.

Вести двойную игру с коллегами было тошно: за неделю, проведенную в Бронске, Дмитрий проникся к ним симпатией. Но знать, что среди них затесалась паршивая овца, было тошно вдвойне.

С другой стороны, с этими выводами пока не очень вязалось поведение Смолина, который явно вел свою игру. И что-то подсказывало, что махинациями с подсчетом убытков его шаги не ограничивались. С третьей, неясным было пока поведение Ялгара. Будет ли он защищать Кряжева, который взял на себя два пожара и убийство? Пойдет ли на уступки?

Все эти ниточки пока болтались в воздухе, не желая переплетаться между собой. Но Самарин чувствовал, что стоит потянуть за нужную – и они свяжутся в правильный узор. Пока во всей этой схеме не хватало чего-то важного.