Книга Изгнанник, страница 231 – Женя Гравис

— Я убедительно ему втолковал.

— Не сомневаюсь. А скажите, Ефрем Веденеевич, стычки ваших с городскими часто случаются? Ну вроде той ссоры на базаре.

— Время от времени.

— А вам не показалось, что в последнее время их стало больше?

— Ну… – Ялгар задумался, продолжая рвать травинки и сплетать их восьмеркой. – Может, чаще они стали происходить.

— И часто ли в них были замешаны люди Смолина?

— Пожалуй, что больше других. Был у него один бондарь, Прохор, кажется…

— Лобанов?

— Да кто его разберет. Молодой, дурной. На Яську все посматривал, пытался познакомиться.

— Это что-то новое. – Самарин тоже выдернул травинку, но скручивать не стал. – Об этом я не знал.

— Так и я после узнал, когда он с обрыва уже…

— То есть если бы вы, скажем, узнали раньше, что он с вашей внучкой любезничает, то…

— Убил бы поганца своими руками, – отрезал Ялгар.

И Самарин, покосившись на эти заскорузлые, но крепкие руки, понял ясно: так и сделал бы.

— Так к чему ты ведешь, москвич? – Старик отложил вязанку и уставился на Дмитрия темно-зелеными глазами.

— К тому и веду, Ефрем Веденеевич. Смотрите сами. Прохор Лобанов свалился с обрыва. Казалось бы, несчастный случай. А если подумать – у Рощи есть мотив. Смолинский склад сгорел – и снова у дубравы есть мотив. И даже если брать пожар во флигеле и смерть учительницы – и тут мотив у вашей общины найдется. Понимаете, к чему я клоню?

— Кто-то намеренно хочет подставить Рощу?

— Именно.

— Так первый раз, что ли? – Ялгар хмыкнул и снова принялся вязать травинки. – Бывало уже сколько попыток и за мою жизнь, и в те времена, когда я еще не родился.

— Но теперь все по-другому, серьезнее. – Самарин судорожно пытался сформулировать то, что крутилось на языке. – Ваш Кряжев – это дерево на сруб. Я это понимаю, хоть и не могу одобрить, когда невиновный берет на себя чужой проступок. Я не знаю, кто поджег смолинские склады, – может, даже сам Смолин или его подручные, не могу исключить. И я пока не знаю, кто убил Анну Миронову и с какой целью. Но в обоих случаях следы и мотивы вели к Роще. И в деле Прохора Лобанова, как я теперь понимаю, тоже. Община решила, что так будет проще решить конфликт – дать городу и полиции одного виновного. Но он сейчас своим поступком не спасает Рощу, а губит ее.

— Это почему же? – удивился Ялгар.

— Все просто. Смотрите: Смолину нужен лес, он потому так быстро и подсчитал убытки и принес в полицию смету и мировое соглашение. Денег у вас нет. Ему, конечно, выгоднее взять компенсацию деревом. Он, полагаю, надеялся на это, когда вас задержали.

— Я бы ничего не стал подписывать.

— Если бы дело касалось спасения Рощи, то пришлось бы подписать. Но Кряжев взял на себя вину единолично. Предположим, так было нужно. Я слушал его признание. В поджогах он сознался легко, а в нечаянном убийстве не очень охотно, но все же взял на себя и это. И даже в этом случае у Смолина был шанс подписать с вами мировую. Но все сильно осложнилось.

— И чем же?

— Вчера приехал прозектор из Москвы и сделал вскрытие Анны Мироновой. Я… – Самарин вдруг понял, что говорит совсем не с другом и даже не с коллегой, чтобы быть таким словоохотливым. – В общем, то, что он нашел, сильно расходится с версией вашего Кряжева. И теперь…

— И что теперь? – Ялгар нахмурился, узловатые пальцы замерли.